Джеймс Клеменс - Ведьмин огонь

Эти слова и поцелуй смягчили ожесточившиеся черты горца, и гигант расслабился:

— Благодарю тебя, — пробормотал он. Но глаза его снова закрылись, хотя дыхание стало более мерным и спокойным.

Подошедший Эррил стиснул ее плечо:

— Только что ты спасла ему жизнь. Ведь его вина иссушала его волю, а сердце горца всегда должно быть сильным и свободным от сомнений, только тогда он сможет выздороветь.

Елена прильнула к груди Эррила. Его слова проливали бальзам ей на душу. Долгий вздох вырвался у измученной девушки, и, обняв ее, Эррил отвел несчастную подопечную в сторону. Бол тем временем исследовал тело Рокингема. Убийца лежал в грязи навзничь, раскидав руки и ноги как-то неестественно. Бол положил руку ему на шею.

Елена напряженно ждала. Ей вдруг захотелось закричать и оттолкнуть дядю — ведь этот человек убил ее родителей, и не надо, чтобы рядом с ним находился кто-то из ее близких. Девушка уже открыла рот, чтобы крикнуть, но передумала, представив, как глупо сейчас прозвучат ее слова.

— Сердце не бьется, и дыхания нет, — тихо произнес Бол и тяжело поднялся, хватаясь за дерево. Вытерев руки о штаны, словно желая полностью избавиться от воспоминаний, дядя мрачно объявил: — Он мертв.

Елена вздохнула с облегчением.

Итак, все миновало. Рассвет близок. И девочке вдруг до боли захотелось увидеть солнце.

Дядя ласково улыбнулся ей.

И племянница застенчиво ответила ему, улыбаясь все шире. Длинная страшная ночь подошла к концу.

Но ее обоняние оказалось сильнее ее глаз. По поляне пронесся запах разрытых могил. Елена сморщила носик, словно желая избавиться от запаха, но не успела.

Позади Бола вставало то, от чего крик застрял у нее в горле.

Могвид услышал крик, полный страха, и юркнул обратно в глубину туннеля. Что бы ни заставило девочку так крикнуть, это намного хуже гоблинов. А в пещере можно попробовать найти другой выход. Но темнота и страх перед неизвестным не позволили Могвиду сделать и шага. Он скрючился около выхода, где по-прежнему боролся с корнями огр, который так и не смог одолеть дуб и вылезти. Звуки происходившего снаружи горячили его кровь, и он в бешенстве рвал железные корни когтями и зубами. Несколько когтей уже были вырваны с мясом и кровоточили.

Могвид видел, что Толчука трясет от гнева, но неожиданно огр оставил корни и, обернувшись, взглянул прямо в лицо Могвиду. Глаза его сверкали, но не янтарем сайлуров, а красной злобой огров. Он ткнул в человека-сайлура пораненным когтем:

— Ты, ты ведь все знал, — проревел он, найдя, наконец, на кого излить свою ярость.

Могвид почувствовал, как его буквально окутывает плотная пелена ненависти, и глаза его выкатились от ужаса при воспоминании о том, как огр расправился со сниффером, язык у несчастного человека-сайлура так и прилип к небу.

— Ты знал, что ждет нас в конце туннеля, но язык твой молчал! — ревел Толчук.

Могвид изо всех старался сказать хотя бы что-то, но ни губы, ни язык так ему и не повиновались.

Толчук рванулся к нему, занимая собой весь проход, и Могвид присел на корточки, прикрывая руками голову. Его обдало жаром дыхания огра, и он был уверен, что сейчас в голову ему вонзятся острые зубы.

— Почему? — вдруг вместо рева услышал он вкрадчивый тихий шепот. — Почему ты нас предал?

Могвид понимал, что надо отвечать — иначе раздраженный огр непременно убьет его. Но что он мог сказать? Ведь он действительно предал, и теперь только Рокингем мог бы найти слова, чтобы оправдаться. Могвид представил себе усмешку и холодные глаза своего нового друга. Да, Рокингем смог бы, но как ни странно, подумав о Рокингеме, Могвид и сам нашел ответ. Похоже, уроки не прошли даром. Зачем отрицать?

Могвид заставил себя дышать ровнее и несколько раз судорожно сглотнул, стараясь не обращать внимания на едкое дыхание огра.

— Я знал про этих крылатых тварей, — наконец, признался Могвид дрожащим голосом.

— И ты так спокойно признаешься в этом! — снова возмущенно загремел Толчук.

— Да, — Могвид прикрыл глаза и на секунду представил себя Рокингемом. — Но меня заставили. Мне сказали, что если я буду молчать, жизнь Нилен будет в безопасности.

— И ты пожертвовал всеми нами ради одной.

— Не всеми. Они хотели только девочку. И обещали, что всех остальных пропустят беспрепятственно.

Толчук даже онемел от этих слов.

И тогда Могвид продолжил, уже чувствуя себя правым, как еще совсем недавно делал и Рокингем в разговоре со скалтумами:

— Я ничего не знал об этой девочке, а вот нюмфая — из дружественного нам народа — и твоего народа, между прочим, тоже! Сайлуры и нюмфаи всегда были союзниками в лесу, с давних, очень давних пор. Я не мог позволить Нилен умереть ради неведомого мне человеческого ребенка! Люди всегда ненавидят нас, истребляют как диких животных. И зачем я буду жертвовать ради них жизнью друга!? Вот и пришлось согласиться.

— Но ты мог предупредить, — прорычал Толчук, правда, уже спокойней и с некоторым сомнением.

Могвид поддал еще жару:

— Я никогда не даю ложных обещаний. Хоть договор этот был и нехорош, я заключил его, чтобы спасти невинную жизнь. А слово мое твердо, мы, сайлуры, слов не нарушаем. А разве вы, вы, огры, поступаете иначе?

Толчук сел на пол:

— Нет, именно из-за предательства одного моего предка мне и пришлось пуститься в это путешествие. Из-за него мой народ и оказался проклят.

Могвид понял, что теперь можно окончательно успокоиться.

— Прошу прощения, — помолчав, добавил Толчук. — Дороги чести всегда трудны.

— Ты говоришь с пониманием и уважением, — оценил Могвид, склоняя голову и смеясь в душе: — И потому я принимаю твои извинения.

Наверху снова раздался крик Елены.

Эррил прижал кричащую девочку к груди. Серое щупальце толщиной в человеческое бедро и с красной бахромой по краям поднялось сзади Бола и обхватило старика за талию и грудь.

Эррил невольно отступил назад, увлекая за собой и Елену.

Огромные присоски, словно рты, присосались к телу и одежде Бола, и не успел тот поднять и руки, как тут же обмяк в их чудовищном объятии. Рот его еще приоткрылся, но крику было уже никогда не суждено вылететь из него. В следующее мгновение Бол бездыханно повис в воздухе.

Щупальце раздулось и подняло тело выше, помахало им, как тряпкой, бросило его и свернулось. Только тогда Эррил увидел, что убило старика: в каждой из присосок, как язычок, торчало острейшее лезвие. И с каждого лезвия, испаряясь, капало красное масло — яд . Но вот убрались и лезвия.

Елена стонала почти в беспамятстве, но Эррил все быстрее увлекал ее к лесу, хотя девушка сопротивлялась, падала и не сводила глаз с трупа дяди.