Карина Дёмина - Владетель Ниффльхейма

Джека существо словно и не замечало. И лишь когда он подошел слишком близко, змеерыба повернулась к Джеку. Глаз у нее не было.

И ничего-то не было, кроме пасти. Нижняя челюсть отвисала под собственной тяжестью, а многие зубы были сломаны.

— Ниддхёг, — четко произнесло существо и потянулось к Джеку.

Оно ползло, давя цветы и раздирая собственную мягкую шкуру. Из дыр сочилась слизь. Тонкими нитями она поднималась вверх и вода, соприкасаясь с ней, густела.

Из-за змеерыбы море твердое.

Обжигающее.

— Уходи, — сказала она. — Мое! Мое! Ниддхёг! Дай! Дай!

— На, — ответил Джек и, замахнувшись, ударил.

Он не был уверен, что копье послушается его здесь, на дне моря, и что силы хватит пробить и кокон загустевшей слизи, и толстую шкуру чудовища. Гунгнир зазвенела, загудела. Щерблённый наконечник вспорол воду с той же легкостью, с которой резал воздух.

— Нид… — змеерыба вдруг взвилась на дыбы и, открыв пасть, поймало копье. Ржавые челюсти сомкнулись. — …хёгг…

Оно сделало глоток, проталкивая копье в глотку, и розовые жабры затрепетали.

— Мое…

Джек попятился. Он отступал, не спуская взгляда со змеерыбы, которая тянулась следом, волокла бесконечное свое тело, расшатывая каменные зубы.

А потом отступать стало некуда.

— Нид? — поинтересовалась тварь, и нижняя челюсть ее со скрипом поползла вниз. — Нид…

— Хрен тебе, — буркнул Джек и бросился вперед. Он бежал так быстро, как мог, но вода сковывала движения, делала их смазанными, нелепыми. Каждый шаг подбрасывал Джека, и секунду-две он висел, нелепо дергаясь, пытаясь поскорей коснуться дна, чтобы вновь подпрыгнуть.

Но все равно он двигался. Даже споткнувшись, упав на четвереньки, Джек пополз, цепляясь руками за трещины и выступы, обжигаясь о цветы, которые норовили схватить за пальцы, а когда получалось — жалили. И Джек, злясь на них, на себя, давил желейные их тела.

Громыхало. Черная труба в коконе слизи наползала на Джека, выгибалась, норовя окружить и обездвижить. Через трубу Джек перепрыгнул, как и через вторую… третью… тело змеерыбы выписывало петли. Складки смыкались, давили, наползали, не оставляя ни сантиметра свободного дна. И Джеку пришлось прыгать уже по ним, дрожащим и скользким.

Слизь была липкой.

Она плавила кожу, причиняя такую боль, какой Джек не испытывал прежде. И от боли он закричал, но продолжил бег, норовя как можно скорей добраться до солнца.

Оно же пылало, такое яркое, такое близкое.

Почти добрался, когда змеерыба его настигла. Ее зубы пробили плечо, и Джека подбросило. Падал он медленно, барахтаясь, цепляясь за воду, чтобы рухнуть в самую трубу глотки.

Челюсти сомкнулись.

Джек катился.

Было темно. Грязно. Воняло. Мускулистые стенки глотки сжимались, проталкивая Джека ниже, глубже. Он попытался замедлить падение, вцепиться в отростки мышц, но те рвались, как и сети закаменевшей слизи, которые Джек проламывал собственным весом.

Этого во сне не было.

Солнце — было, а вот твари со скрипучей челюстью — нет. Снам, выходит, тоже верить нельзя.

Рука вдруг наткнулась на что-то твердое, торчащее из стенки, и Джек ухватился, а потом уже сообразил, что схватил собственное копье. Оно застряло и рвалось, не столько спеша высвободиться, сколько желая рассечь камнеподобные мышцы.

А змеерыба двигалась. Ее тело изгибалось то в одну, то в другую сторону, и Джека швыряло от стены к стене. Он держался за рукоять Злозыкой изо всех сил, и старался упереться ногами в пляшущую стену глотки, но опора была ненадежна. И Джек всем весом налегал на копье, всаживая его, вталкивая в тело.

Наверное, твари было больно, потому как движения вдруг замедлились, а в следующий миг все тело змеерыбы сотрясла судорога. Стенки глотки сомкнулись, почти раздавив Джека, но тем самым втолкнув занозу копья до самого предела. И Гунгнир, взвыв от радости, рванулось из рук. Оно заскользило с прежней неестественной легкостью, раздирая кожу и мышцы твари, как хороший нож — натянутое полотно. И Джек вцепился в края разлома. Потоки бледной рыбьей крови заливали его, и приходилось глотать, чтобы не захлебнуться.

Он вывалился, спиной упав на морские цветы, и те слизали кровь с прежней жадностью.

Джек поднялся.

Дрожали скалы. Змеерыба, распоротая по боку — пусть и рана выглядела ничтожно малой на этом огромном теле, но явно причиняла страдания — плясала. Она свивалась кольцами, руша камни, давя саму себя, завязываясь причудливыми узлами и в слепой ярости хватая воду.

Вода кипела. Желтая слизь плыла, сжигая рыб заживо.

— Ко мне! — Джек не знал, откликнется ли Гунгнир, но копье вернулось. И вновь сорвалось с ладони, впиваясь в искромсанное тело.

— Нидхегг! — закричала змеерыба и застыла, поводя тяжелой головой. Она искала мучителя, и не находила, а потому устремила удар наугад.

Джек отпрыгнул, покатился и распластался в зарослях жгучих цветов. Рядом дно вздрогнуло от удара. Захрустел источенный белый клык. Он разламывался на куски, засыпая солнце снежной трухой.

А под горлом змеерыбы прорастала, ширилась новая рана. Она тянулась ниже и ниже, как будто тело вспарывали по шву, вываливая чудовищные внутренности.

— Ко мне! — позвал Джек. Но копье не откликнулось. Оно желало смерти, оно добивало врага и радовалось собственной победе.

— Ко мне! — Джек кричал, пусть под водой его голос был слаб.

Змеерыба вдруг разломилась пополам, и огромная голова начала заваливаться. Она падала медленно, и потоки жемчужной крови рисовали след на воде. А упав, голова вцепилась в камень, сжала, выдохнув:

— …хегг…

И лишь тогда копье вернулось к Джеку. Оно было счастливо. Очистившись от ржавчины, клинок сиял, и острие его было тонко, тоньше иглы.

Острее.

Конвульсии еще долго сотрясали чудовище, поднимая то одну, то другую часть его тела, словно тварь продолжала жить. Но Джек видел — она мертва, а путь к солнцу открыт. И клыки разбиты. Один — совсем, другой — наполовину. И стоит чуть нажать, как он треснет и развалится.

Солнце будет свободно.

Джек шел к нему, очищаясь жаром от крови и слизи, согреваясь до самых костей, где даже летом, в самую июльскую жару, продолжал жить холод. Солнце ждало.

Оно то вспыхивало, испепеляя все вокруг на десятки шагов, то съеживалось, обессиленное. Тогда солнце становилось похоже на светляка.

— Я здесь, — сказал ему Джек. — Я пришел.

Упершись спиной в обломок одного зуба, он оттолкнулся и, что было силы, ударил ногами во второй клык. Раздался хруст. И солнце, выбравшись из расщелины, повисло.