Дмитрий Щербинин - Пронзающие небо

Выражение этого лица почти совсем не изменилось, разве что глаза немного расширились, когда он поднял голову, и взглянул на Чунга; вот проговорил ничего не выражающим, сухом голосом:

– Вы очень интересный призрак…

– А–а–а! – зло усмехнулся Алёша. – Ну, так я и думал – что–нибудь эдакое вы непременно должны были придумать!.. Впрочем – это совершенно безразлично. Немедленно скажи, как выбраться, как пройти к Вратам…

– Х–м–м… – протянул этот некто, вновь поднял голову, и расширенными своими глазами довольно долго глядел на Чунга – на чёрной их, непроницаемой поверхности плавно переливалась вуаль. Вот и невеликое Алёшино терпение закончилось, и он встряхнул его за плечи:

– Ну же – говори!!! Не могу я здесь больше!.. Ни минуты, ни мгновенье…

Ему отвечал тот же сухой, удручающе бесстрастный голос:

– Вы очень интересный призрак, и я бы задал вам некоторое вопросы, но боюсь понести за них наказание…

– Да какое ж мне дело до ваших наказаний, до всех ваших безумных законов?!.. Ты только скажи мне…

Но Алёша не смог договорить, потому что пронизывающе тонко засвистел вихрь, и вот, перемахнувши через край расщелины, чёрной, стремительно извивающейся колонной начал своё движение по дну. Свист ветра был настолько силён, что, если даже из всех сил кричать на самое ухо – всё одно, ничего не было бы слышно. Вихрь слепыми рывками метался из стороны в сторону, подхватывал и бесследно поглощал то одного, то другого работника – и лишь их молоточки падали на камни. За молоточками этими, совершенно бесстрастно, презрев очевидную опасность быть поглощёнными вихрем, подходили какие–то иные, облачённые в грязно–оранжевые хитоны согбенные карлики, и складывали молоточки в мешки, затем куда–то их уносили. Иные продолжали свою работу в прежнем темпе, и так же как и на Алёшины крики – не обращали на вихрь совершенно никакого внимания… Наконец, в последний раз метнувшись, тёмным истуканом прогремев шагах в пяти от юноши, вихрь скрылся за кромкой расщелины… Остался только прежний, яростно свищущий, несущий стремительные, мельчайшие камешки ветрило. Прошло несколько мгновений, и вот появились новые фигуры – они, в общем–то, мало отличались от фигур унесённых, и, разве что, были с менее изъеденными лицами – им уже были выданы молоточки, и они тут же с усердием принялись за работу – слились со всей этой, работящей массой.

Несмотря на то, что Алёша настраивал себя на то, чтобы поскорее проскочить это сообщество, всё же, волей–неволей, эти последние события поглотили его внимание, и он, всё ещё держа этого некто за каменистые плечи, спрашивал, ни к кому в общем–то не обращаясь:

– Я могу понять, почему жизнь здесь ценится так мало – ещё пробывши здесь совсем немного, я хорошо понял, что – это и не жизнь, а так – существование. Но ради чего эта напряжённая работа -–ведь все силы свои, все помыслы выкладываете в то, чтобы отбивать эти камушки. Какая в них может быть польза?.. Куда вы их тащите?

– Вы очень интересный призрак…

– Да слышал я уже это! Ну, считай меня кем тебе угодно, только ответ на вопрос!..

– Вы задаёте такие удивительные вопросы, что я, быть может, даже ответил, если бы не боялся наказания…

Голос говорившего, однако ж остался по прежнему сухим, невыразительным, а когда Алёша оглянулся, то обнаружил, что и работавшие поблизости, которые явно должны были слышать эти «удивительные» вопросы – работали со всё тем же бесстрастным выражением.

– Да – обращаться к кому–либо, кроме тебя – нет смысла. Ведь ты не исключение… Ну да и бес с вами! Объясни мне только, в конце–то концов как выбраться из этого лабиринта…

– Но здесь нет никакого лабиринта…

– Хорошо, хорошо – здесь нет лабиринта, но просто укажите как выйти в такое место, где бы вас не было, но начиналась бы дорога к Вратам…

Этот «некто», вновь выразил слова удивления, и в конце концов, начал всё–таки объяснять. Он выговаривал о каких–то заворотах, переходах, и прочем, и прочем – так что у Алёши сразу всё вылетело из головы, и он проговорил:

– Ну уж нет – сам мне укажи дорогу…

Тогда работник осторожно отложил свой молоточек, и быстро юркнул к некоему карлику, более согбенному, более уродливому, нежели все иные – тем же ровным тоном он заговорил с ним:

– Видите ли – этот призрак желает, чтобы я ему указал дорогу, до Моря. Разрешено ли мне будет…

– Разрешено, но пусть призрак несёт носился с камнями «А» в Его дворец. – сухим тоном прервал его согбенный, и пошёл своей дорогой.

Работник вернулся к Алёше, и с пробуждающейся гордостью поведал:

– Ну вот – мне выпала такое счастье о котором и помыслить не мог. – и вдруг уже совершенно иным, властным тоном, прокричал. – Носился к камнями А – сюда…

Спустя несколько мгновений подбежали некто перекошенные, видно – до предела измождённые; поставили носилки, растворились без следа в ледяном мареве. На носилках возвышалась довольно значимая груда изломанных, острых камней, которые отличались от иных только тем, что имели более чёрны цвет.

– Возьми А на спину, и иди за мною… – ледяным, презрительным тоном изрёк тот, кто недавно был работником.

Алёша уж хотел было разразиться проклятьями, но в это время, подобно успокаивающему шелесту листьев в древесной кроне, нахлынул голос Чунга:

– Лучше делай, как он велит. Я, хоть и дух – могу облегчить твою ношу; а он укажет тебе выход отсюда…

Приступ злобы уже прошёл, и Алёша подчинился. Он подхватил носился, согнулся, пристроил их на спине – и тут действительно – тяжесть их, которая вначале показалась нестерпимой, сделалась незначительной… Карлик вышагивал впереди, и так распрямил спину, так размахивал руками, что, казалось, на глазах, в какие–то несколько мгновений, в несколько раз вырос. Он постоянно заворачивал из одной расщелины в другую, бросал презрительные взгляды на однообразных работников, и время от времени кидал через плечо: " – Не отставай!.. Живее!.. Живее!..» – хотя Алёша совсем и не отставал. Так продолжалось довольно много времени – быть может, с полчаса – тогда Алёше это порядком надоело, и он выкрикнул:

– Послушай, ты, гордец – а вот представь, что меня вдруг не станет…

– Нет – тебя не может «не стать», потому что ты несёшь А, в дар Ему.

– А вот ежели всё ж не станет?! Я ж только призрак – откуда ты знаешь, что у меня на уме? Вот захочу и покину ваш мир – что ты тогда будешь делать?..

Тут карлик развернулся, и, уперши руки в бока, долго, пристально вглядывался то в лицо согбенного под ношей Алёши, то на золотящееся облачко–Чунга; наконец произнёс: «Нет – ты не сможешь…» – однако, в голосе уже не было прежней уверенности – видно мысль, что «Призрак–Алёша» может исчезнуть, прежде и не приходила ему в голову – и дальше он шёл опустив голову, и помалкивал…