Катарина Керр - Чары кинжала

— Я никогда больше не буду участвовать в войне, — проговорила она, обращаясь к гному.

В этот момент она поняла, что должна смыть с себя грязь сегодняшнего дня, весь ужас бойни, Она сбросила кольчугу, одежду и бросилась в неглубокий ручей. Серый гном уселся на траву и наблюдал за тем, как она мылась, черпая полными пригоршнями песок со дна ручья.

— Я хочу переодеться в чистую рубашку, — сказала Джилл, — она в моем седельном мешке.

Гном кивнул головой и исчез. Через некоторое время он вернулся, таща за собой рубашку. Она была ненамного чище, но зато не пахла потом и кровью других людей. Джилл оделась и свернула кольчугу. Она чистила свой меч, пока не убедилась в том, что на нем ни осталось ни одной капли крови. Потом просто сидела, ни о чем не думая, провожая этот долгий печальный день.

— Ты уже давно здесь, пора что-нибудь перекусить. — Дженантар наконец обнаружил пропавшую Джилл.

Джилл увидела, что солнце уже садится, и от крепости на лугу лежит темная длинная тень.

— Послушай, Джилл, — сказал Дженантар, — не стоит так убиваться. Корбин заслужил смерть.

— Это не из-за него, — ответила она. — Проклятье, я даже не знаю, что мне делать, я как будто потеряла себя.

Джилл положила кольчугу в фургон, потом пошла вместе с Дженантаром наверх, в крепость, где раненые уже были размещены в казарме Корбина и победители пили мед в его большом зале.

Прогулка по двору вызвала в ней необычное ощущение. Много дней это место было недосягаемым, как луна; а сейчас она была здесь и шла как завоеватель. Большой зал был полон людей. Джилл старалась оставаться незамеченной. Все же полусонные люди узнавали ее и поворачивались, с интересом глядя в ее сторону. Постепенно зал затих, и все смотрели на женщину-воина, победа которой над Корбином была предсказана двеомером. Сидевший во главе стола для знати Родри поднялся в приветствии.

— Сядь на мое место, Джилл, — предложил Родри.

Каждый человек, находившийся в зале, приободрился, когда она проходила мимо.

«Они скорее подумают, что я избранница богов, — подумала Джилл, — чем допустят, что я — обыкновенная женщина, которая просто умеет драться, как мужчина. Они считают меня отмеченной какими-то высшими силами…».

И все-таки честь, которую они оказывали ей, была обеспечена ее реальной победой. Она громко рассмеялась, опьяненная вниманием. Знать поднялась, и все поклонились ей, Родри налил ей бокал меда и поднес, словно паж.

— С бунтовщиками покончено, — торжественно объявил Родри. — Ты заслужила свою славу, серебряный кинжал.

Улыбаясь, Джилл подняла свой кубок за его здоровье.

— Спасибо, господин, за то, что взяли меня на это испытание. Я не посмела бы посмотреть Невину в глаза, если бы не сумела защитить вашу жизнь.

Испуганные и бледные слуги Корбина в страхе прислуживали на торжестве, подавая еду из кладовых павшего лорда. Знать с азартом обсуждала вопрос о том, как распорядится Ловиан землями Корбина и Новека.

Джилл пила мед и не интересовалась подробностями клановых притязаний. Она могла себе позволить думать о Родри, который был сейчас так близко от нее. Время от времени он смотрел на нее вожделеющим взглядом, выдававшим его с головой. Джилл было немножко стыдно за то, что она превратилась в девчонку, у которой на уме одни объятия. Но Джилл понимала, насколько он выше ее по положению. «Он только соблазнит меня, а потом бросит с ребенком», — рассуждала она.

Кроме того, ее отец изобьет ее за такие мысли. Однако что-то подсказывало ей и иное: она была победителем. Она рисковала своей жизнью из-за этого знатного лорда. Лошадь — это прекрасно, но почему, ради всех богов, она не может получить награду, которой просит ее душа? Она повернулась к Родри и улыбнулась ему. Она продолжала улыбаться до тех пор, пока он не сосредоточился исключительно на ней, посвящая ей каждый свой жест и каждый взгляд.

Наконец пир закончился. Джилл попросила лордов извинить ее и покинула зал вместе с Адерином. Она отвела его в палатку эльфов и убедилась в том, что он удобно расположился там, а затем пошла на свое место. Долго она лежала без сна, прислушиваясь, как люди возвращались на отдых. Когда лагерь наконец затих, она встала и выскользнула из палатки, не разбудив Адерина. Около палатки Родри она поколебалась, но лишь одно мгновение, перед тем как откинуть полог и войти. В темноте она услышала, как Родри заворочался, что-то бормоча. Она подошла к нему и села рядом.

— Джилл, — прошептал он, — что ты здесь делаешь?

— А как ты думаешь?

— Ты сошла с ума. Уходи, пока я не погубил нас обоих.

Она коснулась его щеки. Он еще пытался оставаться спокойным.

— Остановись, — прошептал Родри. — Я сделан из плоти и крови, а не из стали, моя девочка.

— И я тоже, Родри. Неужели мы не можем позволить себе только одну эту ночь?

Пока он искал что ответить, она стащила рубашку через голову и бросила ее на пол. Родри повернулся и взял ее за плечи, прижал к себе и поцеловал так жадно, что она перепугалась — просто потому, что он был намного сильнее ее. Его руки скользнули по ее обнаженной спине. Она почувствовала, что стала безвольной и слабой, как детская тряпичная кукла. Но когда он ласкал ее, и она ощутила дрожание его рук, в ней вспыхнуло желание. Она обняла его за шею, и он опустил ее на одеяла, покрывая поцелуями. А далеко отсюда, в крепости Гвербин, проснулся Невин — и улыбнулся, догадываясь о том, что происходит.

— Ах, глупцы! — произнес он в темноте. — Я надеюсь, у них хватит ума хотя бы на то, чтобы скрыть это от Каллина.

ЭЛДИС, 1062

Способен ли кузнец подковать коня без гвоздей? Сошьет ли портной рубаху без ниток? Точно так же и честь удерживает королевство в единстве, заставляя человека подчиняться высшим и быть милостивым к нижестоящим. Без чести королевство распадется на части, и никто не покорится даже самому королю, и не даст краюхи хлеба голодному младенцу. Стало быть, любой человек благородного рождения обязан чтить своего сюзерена, тщательно блюдя этикет и принятые при дворе законы…

— Итак, Джилл прикончила Корбина, — сказала Ловиан. — Боги! Разве могла я такое предположить?

— А я всегда верил в нее, — произнес Невин. — У нее есть скрытые возможности, о которых даже она не подозревает.

— Загадочное замечание.

— И таким останется. Прошу меня извинить.

Ловиан улыбнулась ему не без досады. Они сидели в небольшом садике позади пристроенных башен крепости Гвербин. Последние красные розы алели на фоне унылых серых стен.

— Твой друг с запада приедет сюда? — спросила Ловиан.