Джулия Джонс - Крепость Серого Льда

Райф, видя, как из раненого хлещет кровь, понимал, что это правда, но медлил не только из-за этого. Мертворожденный ни словом не упрекнул Линдена за то, что он сотворил — мало того, стал громко требовать, чтобы их брату дали выпить.

Остаток ночи промелькнул быстро. Каменные дома поселян обшарили дочиста, вскрыли амбары и опустошили курятники. Убитых коней пустили на мясо. Райф разделал одного, а кур затолкал в клетку. К рассвету его шатало от изнеможения. Люди в загоне вели себя тихо, кое-кто даже улегся спать. Их в деревне было немного, всего-то семей шесть. Райф охранял их в очередь с другими. Он обходил каменную загородку с неуклюжим, слишком тяжелым мечом в руке, чувствуя в груди странное сжатие.

Он был глуп, воображая, что местные жители признают в нем кланника. Страх и презрение в их глазах сказали ему, что для них он всего лишь Увечный, один из многих.

Когда совсем рассвело, его дозор окончился. Ватага двинулась назад в холмы. Обратный путь занял у них два дня, так тяжело были навьючены пони. В последнюю ночь Линден Мади и его подручные захмелели, напившись браги. Увечные тогда стали лагерем на заросшей осокой пустоши у северного края Медных холмов. Мухи, ожившие после зимних холодов, донимали лошадей. Люди спасались от них у костра, передавая друг другу овечий пузырь с выпивкой. Линден прикладывался к нему чаще и дольше других. Он запустил пятерню в свою черную бородищу, где застряли остатки еды и пепел, и его взгляд упал на Райфа.

«За кланников, да проклянут их боги», — сказал он, держа пузырь над огнем. Потом разжал пальцы, и оставшаяся в пузыре брага воспламенилась, метнув вверх столб лилового пламени. Адди Ган, Мертворожденный и остальные, озаренные вспышкой, сдержанно кивнули. «Да проклянут их боги», — повторил Мертворожденный, и другие поддержали его.

Райфу кровь бросилась в лицо, и ему захотелось бежать от этих людей, всю глубину увечья которых он только теперь начинал понимать. Но он не убежал. Он сидел, глядя в огонь, и сознавал с холодной уверенностью, что первого, кто попробует его задеть, он убьет на месте ударом в сердце.

Мертворожденный, должно быть, прочел это намерение в его глазах и поспешил отвлечь внимание на себя. Он выхватил из углей кровяную колбасу и принялся перекидывать ее из руки в руку. Миг спустя все уже хохотали над ним, позабыв на время о кланах и кланниках. Но Линден Мади не забыл. Он смотрел на Райфа с другой стороны костра, потирая шрам от гарроты у себя на горле.

...Райф запахнулся в орлийский плащ, идя по террасе с Адди Ганом. Через Ров они перебрались на закате следующего дня, а на сегодня намечался пир с раздачей добычи. Мертворожденный, главная фигура предстоящего торжества, уведомил Райфа, что каждый мужчина, женщина и ребенок получит по наперстку соли, а также свою долю копченой конины. Райфу, как участнику набега, полагалась добавка, но он понимал, что ему, как новичку, приличнее будет взять обыкновенную долю.

— Я утром поставил жариться кусок той овечки, — сказал Адди. — На двоих в самый раз хватит.

Райф хотел было отказаться, но вспомнил, что Адди когда-то был кланником, и передумал.

— Хорошее дело.

Адди жил рядом с разрушенным восточным крылом, на утесе, где вили гнезда орлы и карниз сделался волнистым под действием дующих из Глуши ветров.

Пока они взбирались туда, снег перестал. Сердце у Райфа стучало, как бешеное.

— С новенькими всегда так, — удовлетворенно сказал горец, заметив, как он запыхался.

Спихнув ногой с дороги мелкие камешки, он прошел к костру, тлеющему у входа в его каменное жилье. До края было совсем близко, и под Райфом во Рву кружили белые журавли, совершающие перелет на север. Адди, присев у огня, поворошил угли лосиной костью. На железном таганке лежала баранья лопатка, подернутая белым жирком. Адди размял в кулаке сухие листья и посыпал мясо. Запахло мятой. Сделав это, он взглянул на Райфа выжидающе, и тот торжественно кивнул в ответ. Райф уже понял к этому времени, что жизнь во Рву скудна и что человек, добавляющий травы в общую трапезу, оказывает этим честь своему сотрапезнику.

Пользуясь случаем, Райф прислонился к скале и спросил:

— Ты, часом, не из Колодезя будешь?

Адди потыкал мясо лосиной костью, и оттуда брызнул розовый сок. Райф уже успел пожалеть о том, что дерзнул спросить Увечного о его прошлом, но тут Адди проронил:

— Что, уши выдают?

— Они и впрямь большие, — усмехнулся Райф и торопливо добавил: — Еще глаза. Вроде дхунских, только серее.

Адди кивнул. Колодезь был вассалом Дхуна полторы тысячи лет, и оба клана за это время породнились между собой. Колодезь называет себя Рукой Дхуна, и девиз его гласит: «Прошлое свидетельствует о нашей славе, будущее принадлежит нашим летописцам». Колодезь ведет историю кланов с самого Великого Заселения и еще более давних времен, когда кланы обитали в Мягких Землях на юге. Ходит много слухов об их сокровищнице: она вделана так глубоко в скалу, что последние сто лет отделена от людского доступа грунтовыми водами. Сам Колодезный дом выстроен вокруг древнего каменного колодца под названием Королевский Источник: все дхунские короли перед коронацией совершали омовение в его водах. Говорят, что вода там самая чистая в клановых землях. В темные времена после Войн Дележа, когда все кланы, один за другим, становились жертвами речной лихорадки, один только Колодезь не понес никаких потерь. Тем говорил, что и водка у них самая лучшая по причине хорошей воды.

— Это давно было. — Адди проткнул лопатку ножом и снял с огня. — И присяги я не давал.

В этих словах слышалась гордость. «Пусть я сбежал из своего клана, — хотел сказать Адди, — но присяги я не нарушил». Даже Увечному надо хоть за что-то себя уважать. Райф подумал о себе и тихонько вздохнул.

— Клановая жизнь мне никогда не была по душе, — продолжал Адди. — Комнаты с закрытыми дверьми для меня все равно что тюрьма. Меня всегда тянуло в скалы, где повыше. И на камнях у дымного костра мне спалось куда лучше, чем в четырех стенах. Все говорили, что я испорчен луной, и батюшка пытался из меня это выбить. Он был хранитель источника, один из десяти лучших воинов клана, и с помощью богов не собирался допустить того, чтобы его средний сын пас овец. Он настоял на своем — батюшка всегда своего добивался, — и меня стали приучать к топору. Этакого-то коротышку! — Адди хмыкнул. — Словом, когда пришло время давать присягу, я определился окончательно и в ночь перед урочным днем сбежал. Утек в холмы и ни разу не оглянулся назад.

Рассказывая, Адди срезал с лопатки жир и обнажил нежную серовато-розовую баранину.

— Держи. — Он отделил от кости большой ломоть и подал Райфу вместе с ножом. — Лучшей еды во Рву не сыскать.