Светлана Крушина - Голос дороги

Грэм улыбнулся, чувствуя, правда, что улыбка вышла натянутой, и встал.

— Я, пожалуй, все-таки поднимусь в комнату, — сказал он. — Чувствую, что вечерний разговор будет еще более веселым. Княгиня едва ли обрадуется мне сильнее, чем Нинель…

— Разве ты не ожидал ничего подобного?

— Да нет, ожидал. Нужно было оставаться в городе, зря я приехал. Только взбаламучу все, опять страсти разгорятся.

— Не говори глупостей, — возмутилась Гата. — Этот дом — и твой дом тоже. Тебя сюда привел отец, и не Нинели решать, имеешь ли ты право…

Грэм остановил ее жестом и снова криво улыбнулся.

— Спасибо на добром слове, Гата, но все же я думаю, что Нинель и княгиня правы… В своем роде. А я — неправ. Я чужой здесь, Нинель правильно сказала. Но ничего, это ненадолго.

— Жаль, — тихо сказала Гата и тоже встала. — Пойдем, провожу тебя.

3

Грэм распрощался с сестрой до вечера, запер дверь спальни и остановился, привалившись к ней спиной.

В комнате ничего не изменилось: та же мебель, те же безделушки, те же портьеры. Никаких особенных приготовлений Грэм не заметил. Правда, на комоде у зеркала стояли таз и кувшин с водой, рядом лежало полотенце. Грэм усмехнулся, отлип от двери и подошел к комоду; опершись о него, заглянул в зеркало и поморщился. Волнение Нинели было понятно: из зеркала на Грэма смотрел бандит с большой дороги, с отвратной хищной рожей, обросший бородой и с нечесаными белыми патлами. Сказывалось долгое, изматывающее нервы путешествие и недавнее ранение. Не удивительно, что Нинель не захотела с ним серьезно разговаривать. Впрочем, подумал Грэм, плевать на Нинель. А вот в город в таком виде соваться не стоит.

Грэм отыскал бритвенные принадлежности и приступил к делу. Через полчаса человек в зеркале стал выглядеть куда лучше. Правда, еще не хорошо. Грэм вздохнул и принялся расчесывать свалявшуюся гриву и заплетать ее в косу. Закончив с этим, он критически рассматривал себя в зеркале минут пять, и решил, что теперь на него можно смотреть без внутреннего содрогания. Правда, выражение глаз он изменить не мог, а оно портило все впечатление. Ну и ладно, подумал Грэм, Роджер еще страшнее, и едва ли станет заботиться о том, чтобы произвести благоприятное впечатление.

Покончив с туалетом, Грэм уселся на край неохватной кровати и задумался. Времени до вечера было еще порядком, а чем занять его, Грэм не знал. И он решил выспаться как следует, пока есть возможность отдохнуть на настоящей кровати, под пуховым одеялом и на пуховых перинах. Такого случая ему не предоставлялось очень давно: даже те кровати, на которых приходилось спать на постоялых дворах, обычно были очень далеки от совершенства.

И все-таки он лег поверх одеяла и роскошного парчового покрывала, не раздеваясь и не снимая сапог. Так было привычнее. Он только отцепил от пояса меч и положил его рядом.

Разбудило его легкое постукивание в дверь. Он открыл глаза и сел на кровати, соображая, который час. В комнате уже царила полутьма, за окном начинало темнеть; значит, было около семи вечера. Стук в дверь продолжался, и Грэм хриплым со сна голосом сказал: «Войдите». Дверь приоткрылась, на пороге появилась Гатас зажженной свечой в руке. Она все еще была в мужской одежде, но сменила простые шерстяные штаны на замшевые бриджи, а льняную рубаху — на батистовую блузу. Ее волосы были подобраны.

— Пора, — сказала она. — Ты спал?

— Да, — сказал Грэм и потер лицо. — Ты не заходила еще к Илис и к Роджеру?

— Нет, сейчас зайдем вместе. Ага, ты побрился! Честное слово, так ты гораздо больше похож на человека. Вот если бы ты еще переоделся…

— Пойдем, — сказал Грэм и первым вышел в темный коридор.

Роджера в его комнате не оказалось. Гата удивилась и встревожилась, не зная, чего ждать от странного гостя. Грэм встретил ее взгляд и усмехнулся. Он знал почти наверное, где найдет приятеля. И, как он и думал, Роджер сидел в комнате Илис. Картины более мирной и уютной нельзя было и представить: они удобно устроились в креслах у невысокого столика, на котором в бронзовом подсвечнике горела свеча, и при этом романтическом освещении текла спокойная и, Безымянный побери, дружеская беседа. И о чем они могли разговаривать? Что у них вообще могло быть общего, у беспринципного наемного убийцы и магички, высокородной княжны в изгнании? Илис похохатывала в своей манере, что-то рассказывая, а ее собеседник вставлял комментарии и улыбался. Это Роджер-то — и улыбался! Грэму захотелось протереть глаза, но он удержался, чтобы приятель не принял его жест за нарочитую насмешку. С досадливой гримаской, удивившей Грэма, Гата встала в дверях.

— Хорошо сидите, — сказал он из-за ее спины.

— Ага, — согласилась Илис и поднялась с кресла, оправила одежду. — Уже пора?

— Пора, — кивнула Гата. — Вы готовы?

— Ага. Роджи, ты идешь или нет?

Роджер лениво поднялся и расслабленной походкой подошел к двери. Несмотря на внешнее спокойствие и размягченность, он не расстался со своими мечами, и рукояти их по-прежнему торчали за плечами. Грэм представил его во всеоружии за обеденным столом, обречено закатил глаза, но смолчал.

В коридоре, на лестнице и в холле было темно и мрачно, только в столовой ярко горели свечи. Грэм с трудом сдерживал нервную дрожь в предчувствии неприятного разговора с княгиней.

За накрытым столом уже сидели княгиня Мираль Соло, — во главе его, — и Нинель, обе в вечерних туалетах, поразительно похожие друг на друга так же, как Гата и Грэм были похожи на своего отца. Рядом с княжной сидел ее муж, Виктор — красивый, элегантный молодой человек лет тридцати с темными волосами и тонкими усиками; тот самый, с которым Грэм дрался шесть лет назад накануне побега. На дальнем конце стола, под присмотром няни, сидели Катрина и русоголовый сероглазый мальчик лет трех, очень серьезный и аккуратный.

Войдя в столовую, Грэм встретился взглядом с княгиней и сдержано поклонился. Она в ответ даже не наклонила голову, и вообще словно не заметила его появления. Княгиня немного располнела, но вовсе не постарела, а полнота ее только красила. И немного седины появилось в ее волосах.

— Добрый вечер, сударыня, — сказал Грэм и остановился в нескольких шагах от стула княгини, по-прежнему глядя ей в глаза.

На минуту в комнате стало так тихо, что слышно было, как потрескивают свечи. Грэм кожей чувствовал направленные на него взгляды, большей частью неприязненные.

— Грэм, — выговорила, наконец, княгиня. Голос ее, как обычно, звучал очень тихо и, казалось, вот-вот смолкнет совсем. — А я-то уж подумала, что Элис померещилось… Ты, значит, вернулся? И не один, как вижу. Ты обзавелся телохранителем?