Алексей Семенов - Чужестранец

Второй разбойник попробовал достать Мирко саблей, но не дотянулся, пролетел мимо. Они развернули коней и сшиблись вновь. Теперь уж мякше пришлось посмотреть в лицо противника. Румяный полянин с пшеничного цвета усами и синими, что васильки в поле, глазами был хорош собой, крепко сложен и, пожалуй, снес бы Мирко одним ударом голову с плеч, если бы он не сопротивлялся и стоял смирно, как обычно бывает с людьми, скованными страхом. Видать, опыт таких подвигов у полянина был. Мирко, однако, не боялся: дядина сабля свистала на четверть пяди у него над головой: Неупокой учил его не только разить врага или встречать железо железом, но и увертываться. Так произошло и на этот раз: мякша пригнулся — и сабля рассекла воздух, а меч разрезал броню на боку полянина, как хлебный каравай. Новая кровь обагрила клинок.

Но Мирко уже не оглядывался. Он только свистнул, призывая гнедого и вороного следовать за ним, и тут же ринулся дальше. Теперь Белому предстояла настоящая работа — мчаться вперед, по лесной дороге во весь опор, неся седока и поклажу. По воздуху при помощи колдовской силы летать было полегче. А сзади топот копыт был совсем близок: их разделял, наверно, десяток сажен, не больше. Только теперь у Мирко нашлась возможность обернуться. На легком, но сильном буланом жеребце, настегивая его плеточкой, за ним гнался ни дать ни взять княжеский гридень — зрелый крепкий мужчина с красивым, но злым лицом. В том, что он действительно послужил в княжьем войске, сомневаться не приходилось. Кольчужная бронь, наручи, поножи, шлем, сапоги — все было вычищено и ухожено, аж блестело в вечернем солнце. Такого щегольства и аккуратности у простых разбойников не найдешь. Дорогой меч — это по рукояти было заметно — покуда оставался у врага за спиной. Но если дойдет до дела, Мирко и оглянуться не успеет, как этот клинок окажется перед ним. Преследователь, видно, был не из простых людей: злое презрение и насмешка сверкали в его взгляде. Его нимало не беспокоило, что восемь его дружков — двое тут же, на глазах, — пали один за другим. Он ведь кричал им, предупреждал — не послушали! Уж он-то не совершит глупостей, как они. Мирко понимал, что бой с княжеским гриднем будет недолгим. В лучшем случае мякша продержится одну или две сшибки, как с демоном, а дальше все кончится. К тому же сабля полянина все же не просвистела мимо: кусок плаща был срезан ровно, как бритвой, а вместе с ним — и лоскут кожи. Нельзя было сказать, что рана сильно болела или мешала, но править конем стало уже труднее. А ведь если схватка произойдет, любая, самая малая помеха будет обращена гриднем в удачу. И прийти Мирко на помощь на сей раз будет некому.

От дяди мякша знал, что у князей с гриднями нередко случаются ссоры. Воеводы посильнее, бывало, и власть забирали в крепостях, бывало, и уходили, обиженные чем-то, на новое место или к другому князю. Видать, и этого обидели или выгнали за какую провинность, раз он к разбойникам прибился. Что ж, среди этого непотребного люда он был сильнее и лучше всех, всех выше, разумнее и благороднее. Знать, прельщала его и такая «слава». И теперь, если бы он догнал и убил беглеца, то сделал бы сразу два дела: укрепил свою власть и обеспечил бы шайке тихое житье в скрытом от всех месте. И, кажется, обе цели были вполне достижимы. Только с помощью лука Мирко мог побить гридня. Но кто знает, может, этот бывший княжий воин, как и дядя, мог, играючи, отразить стрелу мечом. Спасение было только в бегстве, и Мирко гнал Белого что есть мочи.

На какое-то время мякша сумел даже несколько уйти вперед, но затем охотник опять приблизился, и лишь десять-пятнадцать саженей отделяли теперь Мирко от входа на Звездный Мост.

Сосны меж тем стали редеть, и вот они вынеслись на луговину, поднимающуюся медленно по гряде холмов. Мирко воспрянул было духом: до холмов было близко, и тут проходила граница разбойничьих лесов, поскольку справа опять открылась Смолинка. Здесь она уже не была ни быстра, ни страшна — русло было широко, и где-то там, за равнинным правым берегом, угадывалось широкое пространство другой, еще большей реки. Хойра была совсем рядом. Солнце уже коснулось нижним краем самого высокого холма, что поднимался прямо на пути. Думать о том, как его огибать, было некогда, и Мирко гнал вперед, на вершину, навстречу солнцу. Что самое забавное, если во всей этой незавидной для мякши картине можно было найти что-то забавное, дорога, которой не было, по-прежнему была. Как и раньше, деревья, подлесок и трава не росли на полосе пустой земли в сажень шириной, тянущейся как раз прямиком на холм, словно здесь какая змея проползла от той трещины в лесу да так ядом свой путь пропитала, что вдоль следа ее ни одно растение жить не смогло. Так или иначе, а Мирко, как завороженный, следовал этой полосе, не пытаясь свернуть.

Он оглянулся вдругорядь, и с обреченностью понял, что буланый конь гридня медленно, но верно съедает расстояние, и где-то у вершины его настигнет. Разбойники обычно в таких случаях кричат, пытаясь оскорбить врага покрепче, унизить его еще до боя. Гридень молчал: заговаривать с врагом перед боем негоже — только обременишь себя совестными обязательствами перед человеком, и гридни обычно держались этого обычая. Но сейчас дело, скорее, было в другом: охотник просто считал себя настолько выше и достойнее глупой дичи, что и разговаривать с ней значило лишь пачкаться. «Сейчас прихлопну, что комара, герой!» — читалось у него во взгляде. Плечо, подставленное ветру, начинало болеть. Пори где-то отстал, вороной и гнедой были рядом — они бежали справа от Мирко, не по дороге, а прямо по дикой траве. Предчувствуя неладное, они ржали громко и тревожно, но помешать разбойнику не могли никак.

Но сдаваться Мирко не желал. «Ладно, будем биться на вершине, — решил он. — Вдруг да повезет — увидит кто из деревни. А здесь, за холмом, и надеяться на такое нечего. Убьет — что ж, значит, кончилась кудель у доли, либо самовила-посестра моя где-то поотстала. Ну а с Риитой — что ж, где-нибудь за Звездным Мостом повстречаюсь».

Путь явно пошел в подъем, у вершины холма стал виден большой камень, должно быть межевой. А дыхание разбойничьего коня уже было слышно. Три-четыре сажени, не более, разделяли их теперь. Меч пока пребывал в ножнах за спиной у гридня, но Мирко не мог не заметить, что правая рука разбойника готова его выхватить. Мирко повернулся опять вперед и тут, если бы на это было время, он бы остолбенел, но скачку остановить было уже невозможно. На вершине холма, у камня, на черном огромном коне восседал тот самый седобородый высоченный старик в синей войлочной шапке вроде колпака и в синем плаще. Был он худ, и вместо его левого глаза темнел страшный пустой провал. Правый же глаз, чернее густой ночи, сверлил воздух подобно вороту, все пронзая насквозь с нечеловеческой мудростью и силой. Старик был облачен в кольчужный доспех, украшенный чеканкой с дивным зверьем. Броня была длинная, чуть не до колен. В руке он держал длинный, тусклый меч. Все снаряжение выглядело древним, каким-то серым, но чистым. На ногах были высокие черные сапоги. Надо ли говорить, что, как и тогда, на болоте, старик-демон возник из ниоткуда. Его тонкие губы кривились в усмешке под хищным крючковатым носом.