Хроники странного королевства. Взгляд в грядущее. (Дилогия) - Оксана Петровна Панкеева
«Откуда ты взялся, такой умный!» – в бессильной злобе подумал Кантор, который как раз только начал думать, что можно сделать в его положении. Как вывернуться, чтобы не попасть в лапы капризной волшебнице, которая наверняка выпотрошит его до последней мыслишки. Не только, где ребята и где Амарго, а даже в какой позе он когда-то трахал Патрицию… Вот ведь влип…
– И кстати, – продолжил сообразительный Тедди. – Он что, маг, что на него полиарг надели?
– Не знаю, – ответил господин Крош. – В группе был один мистик и один вроде бы маг или что-то вроде того, так что на всякий случай… Он хотя бы сказал, как его зовут, или и об этом промолчал?
– Не сказал. Что очень, должен заметить, неудобно… Ну, ты, вставай, хватит притворяться.
Кантор пошевелился, чуть приподнял голову увидел прямо перед своим носом чьи-то сверкающие сапоги.
– Шевелись, скотина! – зло выкрикнул Фернан, и Кантор получил увесистый пинок в живот. По счастью, засранец промахнулся, а то могло быть и хуже. Однако и так приятного было мало.
– Иди на… – отозвался Кантор, снова растягиваясь на полу. Хозяин сверкающих сапог засмеялся.
– Действительно, почти без акцента. Фернан, перестань. Поздно теперь ногами размахивать. Без тебя разберутся. И должен тебе сказать, ты и в самом деле дурак. Если ты так уж хотел как-нибудь загладить свою вину, тебе надо было не топтаться тут и не мешать специалисту, а вывернуть карманы и самому за свой счет нанять мага. Тогда бы у тебя все получилось наверняка. А так, сколько бы ты ни пинал этого упрямого мистралийца, босс этого все равно не оценит. Ему нужен результат, а не старания. Понял?
Блестящие сапоги развернулись, исчезли из поля зрения и затопали к выходу.
– Вставай, – повторил палач. – Вода в углу направо от двери, можешь умыться. Только без фокусов.
Кантор простонал что-то неразборчивое, привстал и огляделся. Вырваться, конечно, не удастся, у двери два мордоворота стоят, но если добраться до столика с инструментами, то при известном везении можно успеть схватить что-нибудь острое… и исправить досадную ошибку, которую он допустил, давшись им в руки живым. Только сначала надо все-таки доползти до ведра с водой. Хоть немного прийти в себя, собраться с силами… и в конце концов, имеет он право на глоток воды перед смертью?
Он поднялся на четвереньки и в таком положении пополз в указанный угол, всем своим видом давая понять, что на большее не способен. Ползти в наручниках было демонски неудобно, наверное, со стороны он выглядел, как хромая собака, и это должно было убедительно доказать присутствующим, что объект в самом плачевном состоянии. Хотя, если честно, так оно и было, и притворяться особенно не приходилось.
Вода в ведре была такая холодная, что у Кантора даже не возникло вопроса, насколько она чистая. Он припал к ведру, окунув в воду лицо и сожалея, что не имеет возможности окунуть туда же и спину, которая горела огнем. Что на этой самой спине творится, он предпочитал не думать, от этого становилось еще больнее. Да и не все ли равно уже…
Напившись, он погрузил в воду руки и левой ладонью кое-как обтер лицо. Делать что-либо распухшей правой было неудобно и больно, поскольку палач для своих виртуозных упражнений с пальцами выбрал почему-то именно правую. Надо хоть не забыть, инструмент хватать левой… Хотя и левая затекла в наручниках так, что с трудом слушается. Но попытаться все же надо. А вдруг получится, не бывает же так, чтобы все время не везло.
Ну прямо-таки, все время не везло, возразил вдруг внутренний голос, о существовании которого Кантор уже и забыть успел. Разве это была не самая прекрасная весна в твоей жизни?
Ну, если учесть, что она последняя, то пожалуй, проворчал Кантор. Нашел время рассуждать о прекрасном… Лучше бы чего умного посоветовал. Где ты, сука, был, когда я шел на ту проклятую хату? Предупредить не мог?
А я откуда знал, слегка растерялся внутренний голос.
Вот и заткнись, посоветовал Кантор. Достал ты меня. Вот сейчас я тебя, наконец, навеки заткну.
Голос послушно заткнулся, а Кантор вдруг подумал, что эта весна была действительно лучшей в его жизни. А слишком много счастья – не к добру. После этого для равновесия обязательно случается какое-нибудь дерьмо. Проверено на практике, уже случалось.
Он медленно встал, держась за край ведра, хоть и какая сомнительная из этого сосуда была опора, выпрямился и так же медленно, намеренно шатаясь больше, чем следовало, побрел назад. Почти поравнявшись с Фернаном, он приостановился и обратился к палачу:
– А вытереться есть чем?
– Надо же! – засмеялся тот. – Заговорил! Целых четыре слова и ни одного матюка! Сейчас дам тряпку…
Кантор подобрался, примерился, и, как только «специалист» отвернулся за тряпкой, коротко, почти не замахиваясь, ударил провинившегося засранца ногой в промежность, а затем тут же локтем в переносицу. Если честно, он давно мечтал о таком счастье. Фернан потерял равновесие и с воплем уселся задницей точнехонько на жаровню, а Кантор, несказанно этим обрадованный, метнулся к столу с инструментами, уверенный, что уж теперь-то никто его не успеет остановить – ни толстый неповоротливый палач, ни охранники у дверей, которые слишком далеко, ни Фернан, которому и вовсе не до того…
Он очень ошибся, считая палача неповоротливым. Просто катастрофически ошибся. Не успел он пробежать и двух шагов, как что-то очень тяжелое ударило его в спину, и он растянулся на полу, потеряв равновесие, которое и так давалось ему с трудом, и чуть не потерял сознание от боли. А пока он поднимался, подоспели охранники. Кантор еще успел увидеть как палач Тедди, подбирая с пола табуретку, все так же флегматично заметил, какой объект попался шустрый. А потом охранники завернули ему руки за спину, грубо прижав локти к свежим ожогам, и Кантор все-таки потерял сознание.
Тому, что свадьба его величества Шеллара III больше смахивала на похороны, никто особенно не удивился. Все прекрасно знали, что его величество – человек с большими странностями, и удивляться его неожиданным причудам перестали давно. Король решил наплевать на традиции и вырядился на свадьбу в мрачный костюм похоронно-черного цвета? Да чего тут особенного, он никогда не отличался почтением к традициям, а белый цвет он терпеть не может. Церемония была сокращена до необходимого минимума и круг гостей сужен до такой степени, что зал остался полупустым? Так ведь ни для
