По волчьему следу (СИ) - Демина Карина

Не хочу.

Чего он скажет-то?

Славный парень Васька, который улыбался и болтал обо всем на свете. И шепотом, эхом другое в ушах.

…тетка Зима, малинки…

Нет, это совсем-совсем не то. И близко не то… и общего у этих двоих – разве что возраст. А так… Бекшеева жаль. Опять муторный после этого разговора будет.

И жаловаться не станет.

Вот нормальный человек, он бы точно пожаловался. На жизнь. Начальство. Психов, которые никак не уймутся. А Бекшеев – нет. Князь, чтоб его… ну да ладно, справимся.

Только…

Все равно не хочу это слушать. Сбегаю.

Тихоня сидел на лавочке и щурился. День нынче солнечный и до того, что прямо по-летнему припекает.

- Отпустили? – поинтересовалась я.

- Сомневалась? – Тихоня почесал Девочку за ушами. – Там… предлагают к леснику съездить. Сама понимаешь, раз по делу проходит, тоже обыски нужны. Только у него еще зверье вроде как имеется. Собаки… ну типа тех, что…

…с Анной остались. И никто не рискнул их отогнать.

- Поедешь?

- Не сейчас, - я мотнула головой. – Извини. Дождаться хочу, а то ведь… с Васькой беседует.

- Вот дерьмец. Это я про Ваську…

- Как вы… ты его… взял?

- Обыкновенно. Он, конечно, шустрый. И лес знает… ни разу до того не видел, чтоб человек по лесу так ходил. Будто не человек, а зверь натуральный. Зверь и есть. Но… я ж опытней. И сильнее… был сильнее. А так… придушил его чутка. Там и солдатиков почуял. Я скажу, чтоб погодили тогда? С обыском? А то ж постреляют собачек… жалко же ж.

И я кивнула.

И вправду жалко.

Не уверена, правда, что смогу помочь, но… если Анну взять с собой?

- Посидишь тут?

- А ты? – Тихоня прищурился. – Софку мучить пойдешь?

- Не мучить. Так, чутка космы повыдергиваю…

- Некромант не позволит.

- И некроманту тоже…

Тихоня засмеялся. И кивнул.

- Погодь. Про обыск скажу. А то ж сами сунутся. Там же ж до беды недолго. Одинцов их крепко накрутил, теперь без нашего дозволения и чихнуть не чихнут. И это… вы ж потом в госпиталь? С шефом?

- Обязательно.

Хватит. Если Бекшеев не способен сам о себе позаботиться, то я возьмусь. И пусть лишь попробует отвертеться.

- Я с вами.

- Тебе плохо?

- Мне? Да не… нормальненько… Василька навестить хочу. Может, он и погань редкостная, да… пока там висели, многое передумалось.

Взгляд Тихони затуманился. Он чуть качнулся вперед, показалось даже, что того и гляди упадет на руки, но нет, удержался.

- Я их тоже видел… мертвецов… много-много мертвецов… всех, кого я… и сам, и не сам… никогда бы не подумал… и Васька вот… к нему приходили тоже… но меньше, чем ко мне. Мы оба оттуда быстро ушли, если и задело, то краем. Но я видел. За мной мертвецов больше. Много больше. Только он там, на допросе, а потом суд и Васька сядет. Как убийца. А я? Я кто тогда? У меня ж руки вот… - он поднял руки. Нормальные и даже почти чистые. – В крови все… а все одно живой.

- Если живой, значит, отпустили…

Её ли милостью, силой ли его креста, который тоже защищает, хотя и не знаю, как… главное, что он живой. И я. И Бекшеев. А что до Васьки… пусть суд решает.

- Ты ж не для забавы убивал, - говорю ему то, что говорила себе же. – Не из веселья… и уж извини, ты людей не жрал.

- А…

- А это Бекшеев нам потом расскажет. Когда посторонних ушей не будет. Ну, иди, а то ж уболтаемся. А я с Софкой и вправду хочу словечком перекинуться. Небось, ждет уже, поганка…

И вправду ждала.

Во дворе госпиталя. На лавочке.

Желтое платьице в узкую полоску, перехваченное на талии пояском. Поясок тонкий и беленький. Талия тоже тонкая. Шляпка из итальянской соломки. Короткие, по новой моде, перчатки с перламутровыми пуговками. И тросточка на коленях.

- Ругаться будешь? – Софья не встала, но мое присутствие почуяла сразу. И повернулась.

- Буду, - говорю. – Дар вернулся?

- Не знаю… но…

- Софка! – рявкнула я. – Играть со своим некромантом будешь.

- Я не играю! – возмутилась она вполне искренне. – И… не вру. Клянусь даром! Не вру… просто… еще не до конца разобралась. Это… не как раньше. По-другому. Я не могу повлиять на вероятности. И вижу далеко не все. Самые вероятные только, а это здорово ограничивает возможности для маневра…

Я села рядом.

- Но видишь?

- Вижу… и то, не когда сама захочу, а когда… получается? Случается? Но ведь все живы!

- Рассказывай, - потребовала я.

Софья вздохнула.

Посмотрела на небеса. И снова вздохнула.

- А зрение так и…

- Должно было?

- Надеялась… но теперь я все равно вижу больше, - она стянула перчаточку и пальцы её скользнули по скамье, пробираясь в узоре трещин. – Еще тогда… дома… мне показалось, что я должна ехать. Обязательно! Что, если не поеду, то случится очень-очень плохое.

Поехала.

И плохое все равно случилось.

- Потом… когда я увидела Яра…

- Влюбилась?

- Да ну тебя! – Софья покраснела. – Это… это другое! Совсем.

Киваю.

Другое – значит, другое. Мне ли соваться. А она все одно сопит, что еж рассерженный.

- Не обижайся… он вроде ничего такой. Симпатичный…

- Сильный.

- А тебя… ну… не пугает. Некромант и все такое?

- Нет. У него хорошая сила…

Да? Вот… вкусы у людей, конечно, разнятся, я это знаю, но чтоб до такой степени.

- Дело не совсем в этом…

- Я к Бекшееву перееду.

Надеюсь, он не станет возражать, а то ж мало ли, вдруг да у него иные планы имеются. Хотя… все одно перееду. Если не к нему, то… куда-нибудь.

- Знаю.

- Софья!

- Что?

- Вот… мне хочется тебе щелбан дать.

Она зажмурилась и наклонила голову, пробормотав:

- Прости!

- И за это тоже. Я себя чудовищем чувствую… рассказывай дальше. А то ж мне Бекшеева караулить.

- Вероятности, - Софья выпрямилась, и в перчатку свою вцепилась. – Мертвые… мертвые устали здесь быть…

…деревню проверяли, и протоколы есть. И верю, что проверяли хорошо. Вот только искать тьму следовало не там. Среди обугленных развалин жило лишь эхо её, неуловимое людьми, но ощутимое, заставляющее отступить.

А души собрались в ином месте.

- Темный источник был на грани выброса, - теперь Софья говорит сухо, словно доклад читая. – Прогнозируемый срок – от полугода до девяти месяцев.

Я поежилась.

Темный источник – это… это еще та дрянь. И выброс. И мертвецы, которые получили бы свободу, а еще… мало ли, что в местных лесах зарыто. И что восстало бы, откликаясь на эту, стихийную силу.

- Дело даже не в нем. Общий уровень напряженности высок. Тут… за городом, перед городом… шли сражения. В начале войны. И потом… и люди умирали. Много.

Насильственной смертью.

- Потом лагерь. Эксперименты эти. Они тоже влияли. И смерти.

Военнопленных на этой земле осталось много.

- Мертвецов хоронили тут же.

А души вновь стекались к источнику.

- Эти смерти рождали эхо. И полнили источник…

Смертей было много. И много силы. Не той, концентрированной, которая опасна сама по себе. Но киваю… писать ли об этом в докладе? Точно – нет. Говорить ли Одинцову?

Тогда придется сказать и про Софью.

И про её очнувшийся дар.

Смотрю. И она неловко улыбается.

- Я… сама… думаю, он уже все понял. Но… мы разберемся.

Хотелось бы верить.

- Вероятность… вероятность один, - голос стал сух. И пальцы сжались. – Попытка ликвидации объекта при разрозненной группе. Процент успеха – девять целых и три десятых. Сопутствующие жертвы…

- Софка, я тебе точно по лбу хрястну. Ты не аналитику отчет составляешь! Ты мне нормальным языком скажи. Какой, на хрен, объект… Михеич? Мозголом?

- Мозголом. Я… не хочу его… по имени, - её передернуло. – Имена оставляют след в мире… и люди, которым они принадлежат, тоже… пусть мир его забудет. Пусть!

- Забудет, забудет… итак, если бы Тихоня попытался свернуть ему шею…

- Его убили бы. Ударом, - Софья коснулась лба.