Михаил Бобров - Висенна. Времена надежды

Посадник остановил его поднятой ладонью, обернулся к Корнею:

— Что возразишь?

Корней молча осмотрел собрание. Понял: все на стороне Ковника. В самом деле, Косак отстраивать не надо: он и так немалый город. Войско свое сам содержит — когда еще Волчий Ручей дорастет до такой многолюдности! Косак под боком: случись что, легко помочь. Не то, что отправка войска в глухую степь — до ближнего хутора два дня конского бега. С Косаком не надо дразнить князя ТопТаунского набором новой сотни: только перекупи тамошнее начальство — и стриги двух овечек сразу. Будет в кармане и Тракт, и водный путь по Лесной. Словом, одни лишь выгоды.

И все равно нехорошее предчувствие мешало Корнею соглашаться. Тиреннолл беспокойно перебирал мысли. Бертову просьбу не исполнит? А кто ему Этаван — брат, сват? Нет, не в купце дело. Стояло что-то за Волчьим Ручьем непонятное и недосказанное. В самом деле, пожгли его этой весной. Но ведь до тех пор жил?

Наконец, степняк опустил голову:

— Согласен.

Тихо пробормотал Этавану из-под руки:

— Видишь, как повернулось. Поговори с Тигром. Все ж таки тысяцкий войска городского. Может, он найдет способ послать туда полусотню в обход наших трепачей.

Берт вздохнул. Ладно, раз уж так вышло, будем утешаться тем, что Тракт все-таки свободен. Осенью ничто не помешает вернуть расходы на свадьбу. Вот только Неслава жаль: огорчится, наверное, что ГадГород бросил его ватагу без помощи.

— Помощи я и не ждал! — Неслав отмахнулся. — Что Пол против Корнея встанет, это было ясно. Только не думал, что он так ловко на Косак дело повернет… Ладно…

— Неладно! — угрюмо буркнул Этаван. — Они теперь с Корнеем за Косак передерутся: чьим людям там от ГадГорода сидеть, да в чей кошель повозное ссыпать. А до нас пока руки дойдут, год кончится.

Неслав упрямо мотнул головой:

— Раз они говорят, что Волчий Ручей далеко, так надо его сделать близким. Надо что-нибудь придумать эдакое… — Шераг повертел пальцами в воздухе, но слова не нашел. Берт отрезал:

— Сам думай! Хватит с меня по челобитным таскаться. И так с половиной Ратуши переругался уже. Лучше бы ты со своими связался, живые ведь.

Собеседник ответил равнодушно:

— Им и без меня хорошо. Вон как ватагу развернули. Если только это и вправду они, а не какая шайка под нашим старым именем… Ну, пускай взаправду кто-нибудь выжил, что с того? Я больше на степь не надеюсь, дядя Берт! — бывший изгнанник посмотрел прямо. Купец вздрогнул: злые у парня глаза. — Степь не устояла даже против случайной банды. А если за наш хуторок Ратуша с Железным Городом сцепятся? Да и что мне та степь? Мои корни здесь, в городе. Потому-то я и просил тебя, чтоб прежде всего изгнание отменили… Хочу обратно на свою улицу. Отцовский дом откупить…

— Неладно, — повторил Берт, осторожно шевеля толстыми пальцами. — Как ни крути, в степи остались твои люди. Ты их нанимал. А теперь исчез, не попрощавшись.

— Ну, с тобой-то я попрощаюсь, — Шераг поднялся из-за стола. Берт удивленно посмотрел на него снизу вверх и только сейчас сообразил, что Неслав, оказывается, весь обед просидел в дорожной одежде, а его тощий мешок лежал рядом с ним на лавке.

— Спасибо за хлеб-соль! — поклонился Неслав. — Нынче наши пути врозь. Пойду, потороплю Ратушу: раз Волчий Ручей жив, зимой может оказаться уже поздно. А сейчас ведь Лепестки и Листья! Всего две октаго до начала лета.

К началу лета стало ясно, что бандитов больше нет на Тракте. Тогда всадники Ручья съехались под памятным холмом. Полесовщики натащили дичи из леса. У проезжавших купцов купили хлеба, вина и рыбы. Волчий Ручей успел прославиться: разбойники боялись сунуться в степь, почти как во время Охоты. Так что караванщики охотно поделились едой со знаменитыми в обоих городах конными сторожами.

Дружинники напекли и наварили всяких закусок. Приготовили стол: щиты на крестовинах из ореховых и дубовых обрубков. Ратин собрал всех: поредевшее Братство, присоединившихся лесовиков и подобранных на Тракте охранников. С утра до полудня делили добычу: разбойничьи табуны, взятые доспехи, оружие, дорогие плащи — какие не порвало мечами. С полудня до полуночи пировали — хотя часовых атаман выставил все равно; и все Братство не снимало оружия. Ратин знал, что в такие вот праздники самое удобное время тем же разбойникам налететь, и всех пирующих разом прихлопнуть. На другой день — первый день лета — проснулись поздно. Лесовики навьючили лошадей своей долей добычи. Выслушали от Спарка прощальное напутствие: на волков оружия первыми не поднимать. И поехали по домам, в свои поселки да заимки, провожаемые добрыми пожеланиями остающихся.

Оставалось неожиданно много народу. Во-первых, конечно же, все побратимы Спарка: оттаявший и опять говорливый Сэдди; ловкий Крейн; бесстрашный Ратин; основательный Некст; толстый Остромов; усатый Олаус Рикард; и маленький Дален Кони, снова тихонько напевающий непонятные песенки.

Во-вторых, остались два бывших караванных охранника: Ридигер и Сегар. Оба рослые, спокойные и сероглазые. Темные волосы делали их похожими, как братьев. Хотя по рождению они были из разных мест: Ридигер из села под Косаком, а Сегар из самого ЛаакХаара. С маленькой улицы Иноземцев, где лет пятьсот назад осели беглецы от тогдашних ГадГородских властей. Потому у него и глаза были серые — а не желтые, ЛаакХаарские.

В-третьих, задержались семь полесовщиков, достаточно отчаянных, чтобы не вернуться к прежнему занятию. Молчаливые Велед и Крен. Средний брат Бестужа — Котам. Молодой белобрысый Смирре, если бы не зеленые глаза — вылитый Ярмат. Впрочем, от бывшего беглеца из Княжества, Смирре отличался бойкостью, и куда большей сноровкой в обращении с оружием. С ними — невысокий, худой и жилистый Тарс, великолепный стрелок. Он не мог удержать в воздухе десяток стрел, как прочие, но мишень неизменно поражал восемью из восьми — при каком угодно ветре. Еще двоих Спарк совсем не знал — они пришли с последней ватагой. Назвались Шен и Фламин. Среднего роста, но очень широкоплечие, отчего казались немного ниже, чем на самом деле. Луков они не любили, а охотились только на крупного зверя, всегда вдвоем, с тяжелыми рогатинами. Свои рогатины — копья с длинным широким листовидным лезвием и перекладиной — приятели берегли. Имели для всех четырех особые лакированные чехлы из толстой кожи. На каждом привале придирчиво осматривали клинки, протирали, подтачивали. Однажды Спарк поймал обрывок разговора: Шен хотел заказать для своей пары копий серебрянную насечку по втулке. Фламин степенно возражал: ему казалось, что оружие, многократно спасавшее жизнь, лучше украсить обмоткой из золотой проволоки.