Евгений Шепельский - Эльфы, топор и всё остальное

— «Лежи да отдыхай», — сказал я. — Известное и недешевое место рядом с «Пей да жри, пока не треснешь».

— А…

— «Молчи и не свисти», — еще одно чудесное место. — Лежи, я сказал! Не надо вставать, не нужно говорить. Сейчас тебя осмотрит лекарь.

Ад и пламя, я так и не сумел проникнуться к этому аристократу хотя бы минимальной симпатией!

Медик, вызванный трактирщиком, осмотрел преемника трона, напоил успокоительной микстурой и дал мазь, которую следовало втирать в синюшно-желтый отек, расползшийся на половину лица. Монго уснул, а Имоен осталась при нем, и по излишней вкрадчивости ее жестов я понял, что бедняге не отвертеться от свадьбы. Когда-нибудь. Может, сразу после победы Альянса.

Альбо, по доброй памяти, так сказать, мы напоили и оставили в повозке. Он спал, скованный цепями, и сотрясал пьяным храпом тент. Я поверил его пульс: сердце святого отца и новоявленного пророка Гритта билось достаточно ровно. Надеюсь, оно продержится еще сутки, а там… а Гритт его знает, что будет со всеми нами после Оракула и вероятного рождения нового бога.

Остальной мой отряд был бодр и весел, в особенности это касалось гномов, которым я пообещал купальню сразу же, как там побываем мы с Виджи. Квинтариминиэль попытался увязаться за нами.

— Там мой участок для мирового господства тоже! — заявил этот вздорный эльф, пытаясь протиснуться в предбанник.

— Твой будет, когда мы закончим, — сказал я нелюбезно и начал закрывать дверь. — Сейчас это мой участок.

— Безблагодатность! — крикнул эльф в смыкающуюся щель отчаянно и зло. — Вы пойдете плохо!!!

— Напротив, — сказал я, ощущая за спиной молчаливое присутствие Виджи. — Смирись, принц. Мы пойдем хорошо.

И мы пошли хорошо. И я вымыл свою женщину, а моя женщина вымыла меня. А после мы предались страсти, от которой в унисон пели наши сердца.

Иногда героям нужен отдых. Мой отдых был сладким.

Увы, он оказался короче, чем я думал.

Затем Виджи удалилась к себе, чтобы одеться для свидания соответствующим образом (и остудить гнев принца, разумеется). Я же спросил Самантия о местных новостях («…Ничего интересного, мой любезный и дорогой Фатик. Людишки торгуют людишками да праздно режут друг друга, генерал Мортиц, говорят, ведет себя в последнее время странно, а Каргрим Тулвар пополнил свой гарем. Пива?»), а затем постарался разузнать о Шатци и о том, есть ли еще в Семеринде варвары Джарси.

— А нету никого, — сказал Самантий, смочив губы в пиве. — Неделю назад был твой брат. Устроил тут бузу с битьем посуды и криками, голубчик. Приревновал свою бабенку из ваших, Джальтану, — к моему охраннику…

— Гритт…

— Чуть не сломал ему хилую ручонку. Джальтана кричала, что у твоего Шатци мозги быка и коровьи моргала, а он — что у нее на голове прическа в виде куриного насеста, чтобы привлекать всякую птицу мужского пола. Он дал ей пощечину, она — врезала ему между ног. Потом они все помирились и заказали баранину с чесноком на троих.

— Ненавижу чеснок…

— Ага, уж это я знаю. — Он рассеянно поставил глиняную кружку на край стойки. Кружка упала и разбилась.

— Ай-ай-ай, какой же я неловкий… Ма-а-ар!

Значит, неделя. Немного времени прошло… Шатци, несомненно, уже побывал у Оракула. Но, Гритт, почему он не вернулся назад? Обратный его путь всяко пролегал бы через Семеринду. Возможно, я встречу его по дороге? Или он все еще бражничает в Селибрии?

— Сколько спутников было с Шатци?

— Спутников — или тех, кого эти спутники сопровождали?

— И тех, и других.

— Шатци, Джальтана, — это все Джарси, которых я видел за последние два месяца. С ними трое из Харашты — двое молодых мужчин и девушка. Это — спутники.

Так… Шатци еще в Хараште говорил, что собрал команду для похода…

— А кого они сопровождали?

Самантий покосился на темное окно, в котором поблескивали огоньки многочисленных светильников.

— Держись за стойку крепче.

— Говори же!

— Семерых лиц. Из них четверо — люди, один гном, маленький, на карлика смахивает, и эльфы. Двое эльфов.

У меня пересохло во рту.

— Екр!.. Гном… люди… и эльфы?

Самантий кивнул.

— В точности как у тебя, мой дорогой и любезный друг Фатик. Четыре человека, гном, двое эльфов. Только у тебя в наличии лишний гном. Своего-то они, полагаю, выкинули за ненадобностью. Ма-а-ар!

Та-а-а-к…

Совпадение? Да черта с два, совпадение! Романтический ужин отменяется. Я устрою Виджи допрос, и плевать мне на слово Джарси, и если она снова начнет юлить… Если она будет, как Квинтариминиэль в «Полнолунии», отрицать, что ничего не знает о тех, кого ведет к Оракулу мой брат, что эльфы не лгут, я… Гритт, я ничего не смогу сделать. Я люблю ее и пойду с ней до конца, до пропасти, до ворот в ад и в рай, — я пойду куда угодно, чтобы быть с нею рядом, даже если она будет врать мне в глаза.

— А скажи-ка, Фатик, твоя гномша…

— Не моя.

— Просто гномша, она как, любит только мужчин своей расы?

Я рассеянно взглянул на него:

— Даже и не вздумай. С ней гном бешеного нрава, не смотри, что клоп. Увидит, что клеишься — прибьет.

В трактире почти не осталось народа. Близилось время молебна Тулвара, и все постояльцы устремились на площадь к храму. Самантий, к счастью, был лишен религиозного рвения, как и все трактирщики, он крепко врос ногами в землю и не стремился витать в облаках.

Я молчал и думал, барабаня пальцами по стойке. Трактирщик поглядывал на меня, прихлебывал пиво и не мешал.

Явился Мар, его семенящие шаги гулко разносились по опустевшему залу:

— Монсер Фатик, эти самые в купальне, а ваш кабинет готов.

Под «этими самыми» коротышка разумел моих гномов. Между расами карликов и гномов пролегла давняя вражда.

Самантий улыбнулся, полные щеки взялись складками:

— Счастливец, Фатик!

Я бы так не сказал.

В кабинете плыл легкий аромат зажженных свечей. Мягкие сиденья, убранный скатертью стол с дымящимися блюдами… Виджи появилась за спиной — вкрадчиво, неслышно, но я все равно ощутил ее присутствие; я научился это делать так же, как определять ее настроение с полувзгляда.

Хитон персикового цвета из тех нарядов, что доставил нам портной, рискованного кроя, открывал моему взгляду самые милые и любимые ножки на свете…

Виджи была расслабленной, счастливой. Она почти мурлыкала.

Черт, я должен, обязан с ней поговорить!

— Виджи?

Губы ее полуоткрылись, она запрокинула голову, словно во сне. На лице ни грана косметики, но, боги, до чего же оно прекрасно в своем естестве…