Вероника Сейнт - Гамельнский Крысолов

Анна вздохнула, посмотрев на Виктора с явным неодобрением и ощутимой почти физически тоской - такой тягучей и тяжелой, словно прибивающей к земле. После этого девушка подошла к вешалке, присела на край тумбы и стала обуваться.

-Тогда давайте выйдем побыстрее, - тихо сказала она, скорее выражая не просьбу, а констатируя факт.

Виктор и Иероним переглянулись, и тут же ее послушались, тоже начав одеваться.

Анна настояла на том, что они должны воспользоваться такси. Виктор не стал возражать, только попросил уговорить водителя пустить его в машину с клеткой с вороном. "Во-первых, - подумал он, - кто знает, смогу ли я еще прокатиться на нормальной машине. А, во-вторых, одной Анне известно, сколько нам ехать..."

Его вторая мысль оказалась верной - такси вывезло их из города и поехало дальше, по длинной прямой дороге, ведущей будто бы в никуда. Они все ехали и ехали, и Гадателю казалось, что они не приедут уже никогда.

От недосыпа у него болели глаза, затруднялось дыхание - его организм, еще недавно полный энергии и готовый самовосстанавливаться, все равно устал. Виктору нужно было поспать хотя бы пару часов. Но теперь у него не было такой возможности, по крайней мере, не в этом мире.

Гадатель с сожалением провожал взглядом засыпанные снегом поля и редкие деревья. Он с тоской вспоминал о Лондоне и Глазго, с которыми так и не попрощался: о тетушке Элли, которая даже не узнает что с ним, обо всех своих знакомых в Колоде, и друзьях в Амстердаме и Париже. Он думал обо всех котах, которых не успел перегладить, утках, которых не накормил, девушках на которых не полюбовался, и городах, в которых не успел пожить. Он еще не успел покинуть этот мир, но уже невыносимо скучал по всем его составляющим, по каждому уголку этого необъятного света, который он так и не успел изведать и изучить. Еще больнее ему было, стоило только подумать о Грейс, и о том, что она больше никогда не позвонит ему посреди ночи, забыв про разницу во времени, не будет просить забрать ее из Токио, и жаловаться на плохой оттенок новых тканей.

Пытаясь отвлечься от болезненных раздумий, Виктор краем глаза взглянул на Иеронима. Альбинос выглядел уставшим, но совершенно спокойным. В нем не было того панического страха предстоящего расставания, как тот, который все стремительнее накрывал сознание Виктора. Он смирился.

Гадатель почти и забыл, каким упертым раньше был Каратель. Как свято он верил в непреклонность судьбы, и как сложно ему было решаться на оказание тех многих одолжений, которых Виктор требовал.

Гадатель задумался, насколько обидно Иерониму расставаться с этим миром именно тогда, когда в Братстве Чистильщиков происходят подобные изменения. Ведь он столько лет мечтал о них и ради этого он когда-то предал свой клан, хотя все еще не до конца верил, что Чистильщики настолько не честны.

И в то же время, невозмутимость Иеронима передалась и Виктору. Каратель знал, на что идет, когда заключал сделку с Джеком, и даже если ему не нравилось происходящее, он воспринимал это намного проще Гадателя. Он считал, что это их судьба. Такова идея его Любящего Бога, у которого для каждого подготовлен свой план.

Тихо каркнул Одиссей - Виктор порылся в карманах и нашел несколько засохших кусочков хлеба почти недельной давности. С трудом раскрошив их, Гадатель принялся кормить ими ворона, медленно, крошка за крошкой, почти не морщась, когда птичий клюв оцарапывал подушечки пальцев.

А потом они приехали. Машина остановилась у входа в лес - тонкой тропинки, петляющей среди деревьев. Анна выскочила из машины, следом за ней вышел Иероним, и только после этого Виктор, заплатив водителю денег за дорогу в оба конца и попросив подождать, пока Анна вернется из леса.

Девушка повела их дальше - приподняв подол юбки повыше, она, спотыкаясь и едва не падая, пошла вперед, все глубже в лес, только изредка замирая, чтобы присмотреться к деревьям и уточнить, туда ли они идут.

Виктор и Иероним, молча, шли следом. От волнения и холода Гадателю было тяжело дышать, и он почти автоматически прятал руку в карман, нащупывая там банку с травяным сбором, как будто это хоть как-то могло его успокоить. Каратель щурился от света - солнце только-только начало вставать, но из-за белого снега Иерониму казалось, что оно намного ярче и ослепляет его сильнее, чем обычно.

Потом они заметили Колесо. Огромное, оно возвышалось над деревьями, удивительно далекое и близкое одновременно. Виктор даже удивился, что они не увидели его раньше, но тут же одернул себя. Колесо было источником магии, а такие места не любили, их опасались на инстинктивном уровне, избегали. Оно казалось просто незаметным, скрытым от посторонних глаз, и лишь те, кто достаточно близко к нему подошел, удостаивались чести его увидеть.

Виктор не знал, сколько они шли. Он успел замерзнуть, но его рука еще не устала от веса клетки. Он выдохся, и каждый вдох отзывался в теле болезненным зудом. Долгий путь и болезнь утомили его и сделали слабым.

Гадатель с трудом отдышался, боясь даже взглянуть на Колесо. Постепенно ощущение невыносимого мороза прошло, и его место заняло другое чувство. Очень знакомое и не предвещавшее ничего хорошего.

Виктора переполняла магия. Подходя к Колесу, думая только о морозе и о том, как бы не задохнуться, он так погрузился в свои мысли, что почти этого не почувствовал. А теперь, успокоившись, он зацепился за два чужих ощущения сразу.

Усталость Анны и мандраж Иеронима.

Виктор закашлялся, оперся рукой о дерево и замер - ему опять понадобилось перевести дыхание. Он был вынужден снова и снова заставлять свои легкие работать. Вдох-выдох, вдох-выдох, как заводят старый двигатель.

-Виктор, - коснулся его плеча Иероним. Он забрал у Гадателя клетку с Одиссеем и подтолкнул к Колесу, - Ты только посмотри.

Колесо внушало трепет. Виктор прикусил губу до боли и крови, пытаясь отогнать ощущение страха. У Колеса замерли две фигурки, которые переговаривались о чем-то, активно жестикулируя.

Глава 51. Жертва.

Гадатель замешкался лишь на секунду, чтобы нащупать в одном кармане банку с травами, а в другом колоду карт, а потом смело зашагал вперед, утопая ногами в сугробах, но не обращая на это особого внимания.

Колесо притягивало его так же, как когда-то Маяк. Но притяжение это было тяжелым и удушающим, Виктор чувствовал себя буквально зависимым от этой энергии. Он уже знал, что должен погрузиться в свои мысли, свои эмоции, но все еще не мог полностью закрыться от чужих. Вот начала беспокоиться Анна - это забило у него в висках тревожным молоточком, вот Иероним болезненно захлопал глазами, пытаясь сморгнуть набежавшие слезы и ощущение, что ему в глаза насыпали песка.