Тэд Уильямс - Поворот Колеса

— Да, моя леди, — ответил он.

Пока они ехали на запад по одной из главных улиц Стеншира, Мириамель почувствовала, что ее по-настоящему встревожили слова Саймона.. Действительно, невозможно было сказать, в каких из темных домов и лавок еще есть люди, но ее не оставляло ощущение, что чьи-то глаза следят за ней, укрывшись за плотными ставнями.

Достаточно скоро они добрались до окраины города. Дождь теперь едва накрапывал. Мириамель показала Саймону каменоломню, которая с дороги казалась огромной черной дырой. Когда дорога поднялась чуть выше на гору, стал виден мерцающий красноватый огонек на стене каменоломни.

— Кто-то развел костер, — сказал Саймон. — Большой костер.

— Может быть, тут еще добывают камень, — ответила принцесса. — Впрочем, что бы они ни делали, нам это безразлично, но чем меньше людей увидят нас, тем лучше.

Она повернула лошадь с широкой дороги вниз, на одну из маленьких тропинок, и решила, что лучше зажечь факел, чтобы не рисковать лошадьми — они легко могли переломать себе ноги. Они спешились, и Саймон сделал все возможное, чтобы своим плащом защитить от дождя Мириамель, пока она боролась с огнивом. В конце концов ей удалось высечь искру, которая зажгла промасленную тряпку.

Проехав немного дальше, они наконец отыскали подходящее место — большой сарай на заросшем сорняками и куманикой поле. Дом, стоявший в нескольких сотнях шагов от него вниз по лощине, выглядел совершенно заброшенным. Ни Саймон, ни Мириамель не были уверены, что он действительно пуст, но сарай казался относительно безопасным, а ночевать под открытым небом уж очень не хотелось. Они привязали лошадей к кривой, засохшей яблоне у сарая, чтобы их нельзя было заметить из дома.

Факел осветил кучу влажной соломы на пыльном полу и несколько ржавых садовых инструментов с поломанными или вовсе отсутствующими рукоятками: когда-то их аккуратно поставили у стены, чтобы потом отремонтировать. Запустение огорчило Мириамель и в то же время обрадовало, доказывая, что сараем давно никто не пользовался. Успокоившись, они с Саймоном вернулись к лошадям и забрали свои дорожные сумки.

Мириамель разделила солому пополам и кинула свой плащ на одну из куч, после чего критически оглядела сарай.

— Хотела бы я разжечь костер, — сказала она, — но боюсь, что даже факел придется погасить.

Саймон воткнул горящую палку в землю, подальше от соломы.

— Мне не обязательно видеть, что я ем, — сказал он. — Скоро мы его потушим.

Они жадно проглотили то, что еще осталось от их ужина, запивая сухой хлеб холодным молоком. После того как они вытерли рукавами пальцы и губы, Саймон вздохнул и посмотрел на Мириамель.

— Так что мы будем делать завтра? — спросил он.

— Двигаться дальше. Если погода не изменится, можно будет ехать и днем. В любом случае до самого Фальшира городов больше не будет, так что вряд ли на дороге будет много народа.

— Если положение дел в округе не намного лучше, чем в Стеншире, — заметил Саймон, — мы и пяти человек не встретим за целый день.

— Очень может быть. Но если мы услышим, что по дороге скачут сразу несколько всадников, придется сойти на обочину и переждать.

Последовало молчание, в течение которого принцесса делала последний глоток из фляги, после чего легла на солому, закутавшись в плащ.

— Ты не хочешь немного больше сказать мне о том, куда мы едем? — спросил Саймон наконец.

По его голосу она могла догадаться, что он старается говорить осторожно, чтобы не разозлить ее. Она была тронута этой осторожностью, но, с другой стороны, понимала, что с ней обходятся как с ребенком, подверженным необъяснимым вспышкам гнева.

— Я не хочу сейчас говорить об этом, Саймон. — Она отвернулась, недовольная собой. Она не могла открыть ему свою тайну. Мириамель слышала, как Саймон лег, потом тихо выругался, вспомнив про факел, и пополз обратно через сарай. — Постарайся не замочить его, — сказала принцесса, — факел нам еще понадобится.

— Конечно, моя леди, — кислым голосом ответил Саймон.

Факел зашипел, и свет погас. Через несколько секунд она услышала, что ее спутник вернулся на свое ложе,

— Спокойной ночи, Саймон.

— Спокойной ночи, — сердито проворчал он.

Мириамель лежала в темноте и думала над вопросом Саймона.

Сможет ли она когда-нибудь объяснить ему? Для любого человека ее объяснение прозвучало бы глупо. Ее отец начал эту войну, пусть даже по настоянию Прейратса, — и Саймон просто не сможет понять, зачем она так хочет встретиться и поговорить с ним. Это звучало бы просто глупо, решила она, звучало бы как тяжелый болезненный бред.

А может быть, это и правда бред? — мрачно подумала она. Что, если я просто дурачу себя? Меня может схватить Прейратс, и тогда я вообще никогда не увижу отца. Чем бы это кончилось? Монстр в красной сутане узнал бы. о Джошуа все, что знаю я…

Она вздрогнула. Почему она сразу не посвятила Саймона в свои планы? И, что еще более важно, почему она ничего не попыталась объяснить дяде Джошуа, вместо того чтобы бежать сломя голову? То, что она успела сказать, сделало принца злым и подозрительным, но, может быть, он был прав? Кто она такая, чтобы решать, что должны делать и куда идти принц Джошуа и его сторонники? Может быть, смелость, с которой она взяла в свои руки чужие жизни, была лишь безумной прихотью?

Но это не прихоть! Она почувствовала, что раздваивается, и в ней теперь две Мириамели, столь же непримиримые, как ее отец и дядя.

Это важно! Никто не сможет, остановить войну, кроме отца, и только одна я знаю, что побудило его развязать ее. Но мне так страшно!

Груз того, что она уже сделала, и того, что она еще только собиралась сделать, становился все тяжелее, пока она не почувствовала, что задыхается под его тяжестью. И никто, кроме нее, не знал об этом — никто! Принцессе показалось, что внутри у нее вот-вот что-то оборвется. Она судорожно вздохнула.

— Мириамель? Мириамель, что случилось?

Она не ответила, изо всех сил сдерживая слезы. Рядом, шурша соломой, заворочался Саймон.

— У тебя что-то болит? Тебе приснился плохой сон?

— Нет! — Рыдание перехватило ее горло.

Рука Саймона коснулась ее плеча, потом очень осторожно двинулась к щеке.

— Ты плачешь? — удивленно проговорил он.

— Ах… — Голос ее прервался. — Я так… я так одинока! Я хочу д-домой!

Она села и уткнулась лицом в колени. Новый приступ рыданий сотряс ее плечи. В то же время какая-то часть ее сознания, холодная и спокойная, с отвращением наблюдала за этим.

Слаба, злобно прошипела она. Ты никогда не сможешь сделать то, что хочешь. Слишком слаба.