Искушение Эльминстера - Эд Гринвуд

в истории этого прекрасного королевства столько людей не были должны так много королевской казне.Не бойтесь ничего, кроме того, что он вскоре придет за взысканием — и ценой будут жизни его должников в какой-нибудь иностранной войне. Он назовет это Священным Походом или чем-то столь же грандиозным... но те, кто умрет в цветах Кормира, будут так же мертвы, как если бы он назвал это Грабительским Набегом или Головорезным Патрулем. Это обычай королей — взыскивать кровью. Только архимаги могут собирать такие платежи быстрее и безрассуднее.

Альбертин из Марсембера

из Небольшого, Но Предательского Сборника,

опубликованного в Год Змеи

— Судный час, — прогремел этот глубокий голос в голове Эльминстера. —Убедись, что делаешь правильный выбор.

Каким-то образом аталантарец знал, что Азут ушел, и он был один в потоке голубых искр — потоке, который, как он думал, был Азутом, — кружащем его снова и снова и вниз... во тьму с холодным каменным полом под его голыми коленями. Он был обнажен, его мантия, кинжал и бесчисленные мелкие магические предметы исчезли куда-то в вихре.

— Ограблен богом, —  пробормотал он и усмехнулся. Его веселье не вызвало эха, но оставило ощущение, что он где-то под землей... где-то в не таком уж большом пространстве. Хорошее настроение покинуло его вскоре после смешка. Внутренности Эльминстера чувствовались разрушенными.

Было сыро, и его начал пробирать озноб, но Эл не поднялся с колен. Он чувствовал себя слабым и больным, и — когда он пытался найти магию или вызвать свои заклинания — все его силы как Избранного и как мага, казалось, исчезли. Он снова был просто человеком, стоящим на коленях где-то в темной комнате. Он знал, что должен быть в отчаянии, но вместо этого почувствовал умиротворение. Он прожил гораздо больше лет, чем большинство людей, и прожил — насколько он мог судить, по крайней мере, по своим собственным стандартам — довольно хорошо. Если настало время смерти прийти к нему, так тому и быть. Были только обычные жалобы: пришло ли время для его смерти? Что он должен был делать? Что происходит? Кто собирался зайти и предоставить ему ответы на все его вопросы — и когда?

За всю его жизнь существовал только один источник помощи и руководства, который к настоящему времени не был давно мертв или погребен и спал неизвестно где... и этим единственным источником была богиня, которая сделала его своим Избранным.

— О, Мистра, ты была моей возлюбленной, моей матерью, наставницей моей души, моей спасительницей и моей учительницей, — сказал Эльминстер вслух. — Пожалуйста, услышь меня сейчас.

На самом деле он не собирался молиться... Или, возможно, собирался, но просто все это время не признавался в этом самому себе.

— Для меня было честью служить тебе, — сказал он слушающей тьме. — Ты подарила мне прекрасную жизнь, за которую, как и свойственно людям, я недостаточно поблагодарил тебя. Сейчас я готов встретиться лицом к лицу с любой судьбой, которую ты сочтешь подходящей для меня, но все же, как и свойственно волшебникам, я хочу сначала кое-что сказать тебе.

Он усмехнулся и поднял руку.

— Прибереги свои чары и ярость, — сказал он. — Это всего лишь три вещи. Эльминстер глубоко вздохнул.

— Первая: спасибо тебе за то, что ты дала мне ту жизнь, которая есть.

Что-то двигалось во мраке и тенях за пределами видимости?? Он пожал плечами. А если и так? Один, раздетый, на коленях, без помощи магии. Если что-то приблизилось к нему, вот так он поприветствовал бы это, и это было все, что он мог предложить.

— Вторая, — спокойно объявил Эл. — Быть твоим Избранным — это действительно то, на что я хочу потратить свои дни.

Эти слова эхом отозвались там, где раньше темнота заглушала его слова. Эл нахмурился, затем снова пожал плечами и серьезно сказал тьме:

— Третье и самое важное для меня, что я должен сказать: Леди, я люблю тебя.

Когда эти слова отозвались эхом, темнота извергла нечто, что отчетливо двигалось, приближаясь. Что-то огромное и чудовищное со щупальцами неторопливо скользнуло к нему.

* * * * *

— Это был бог? — спросил Велам побелевшими губами. Пожатие плечами и тяжелое дыхание были первыми ответами, которые он получил от других Заклинателей Ужаса, когда они лежали, задыхаясь, в лощине. Исцарапанные ветвями деревьев во время бега и основательно запыхавшиеся, они только сейчас сбросили тяжелый покров страха.

— Бог или не бог, — пробормотал Фемтер, — с любым, кто может выдержать все, что мы обрушили на его голову, — и глотать огненные шары, ради Шар! — я не хотел бы сталкиваться в бою.

— Действительно, ради Шар, Ужасный Брат, — сказал кто-то почти ласково с дальней необследованной стороны лощины, где росли высокие папоротники. Пять голов повернулись с расширенными в тревоге глазами... и пять челюстей отвисли, глотки под ними шумно сглотнули, а тревога в глазах пререросла в выражение загнанного страха. Леди в маске и плаще, парящая в воздухе чуть выше их досягаемости, непринужденно развалившаяся ни на чем, была слишком знакомой.

— Ибо во Тьме есть Черное Пламя, — промурлыкала жестокая Начальница Послушников в формальном приветствии.

— И оно согревает нас, и его святое имя — Шар, — пробормотали пятеро священников неохотным, отчаянным хором.

— Вы далеки от Дома Святой Ночи, Ужасные Братья, и не привыкли к путям волшебников — слишком склонны сбиваться с пути и остро нуждаетесь в руководстве,  — заметила Ужасная Сестра Клалаэра. Ее голос был нежным, медовым от угрозы. —  Поэтому наша самая заботливая и внимательная Темная Госпожа Авроана послала Дом Святой Ночи... к вам.

— Приветствую, Ужасная Сестра  — сказал тогда Заклинатель Ужаса Элрин, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Какие новости?

— Новости о глубоком недовольстве Темной Госпожи твоим руководством, о смелый Элрин, — почти весело сказала Начальница. Ее глаза были двумя мечущими искры кремнями. — И о ее воле: чтобы ты прекратил скитаться по Фаэруну в свое удовольствие и вернулся туда, откуда ты так недавно сбежал. Там заключена огромная сила — и Шар повелевает, что мы должны обладать ею. Я знаю, ты бы не хотел подвести Пресвятую Шар... или разочаровать Темную Госпожу Авроану. Так что разворачивайся и возвращайся туда, чтобы служить Шар так умело,