Юрий Ижевчанин - Прелюдия: Империя

Эсса почувствовала, что пока взывала к Высшим Силам Ангтун, нагрузка на нее увеличилась, священник иногда помогал ей, а в основном выставлял из храма тех, кто неискренне молился и вносил диссонанс в защиту. И тут вступил в общий хор голосов мощный голос самого Тора, который до сих пор молился лишь в душе своей.

— О пресветлый отец-Патриарх Крис! Твоим благословением я, недостойный червь, получил большую силу, но не знал, как эту силу использовать во благо! Прими ты в жертву мою жизнь и мою душу, но не дай выпить ее адским силам! Взываю к тебе, пресветлый отец! Забери свой дар или вразуми меня, как им пользоваться! По неразумию своему я благословил исчадие ада, которое сам же и вырастил по грехам своим у себя в дому и тем самым дал ему силу для того, чтобы сеять злобу и грех вокруг себя! Ты, который можешь ведьму благословить так, что ее злоба оборачивается благословениями добрых душ, помоги мне устоять! И помоги мне исправить плоды своего неразумия.

Тор вдруг неясно услышал в душе голос Патриарха, с которым он после благословения был связан духовно как его духовный сын. Он ощутил, что нужно оставаться в священных стенах храма до утра, а при свете солнца Патриарх даст ему защиту, чтобы доскакать до кельи в монастыре. Там нужно сколько-то продержаться, пока связь с ведьмой не разорвется и она не начнет сама себя пожирать, разучившись жить без подпитки энергией. Это не была телепатия в полном смысле слова. Тор улавливал не столько слова, сколько общий смысл, и часто неясно. Но теперь хоть было понятно, что делать. И Тор осознал, что настал критический момент. Он должен на несколько минут выйти из глухой защиты и организовать людей. Он обратился к Ангтун.

— Милая, отдай мне часть твоей духовной силы! Мне она сейчас нужна хоть на полчаса.

Ангтун с готовностью обняла Тора и поцеловала его. Священник хотел было возмутиться таким поведением в храме, но почувствовал, что она просто передает часть накопленной ею за время покаяния светлой энергии своему возлюбленному господину. Тор выпрямился и громовым голосом сказал:

— Разбивайте лагерь на освященной земле около храма! В храме останутся лишь я, Эсса, Ангтун и священник! Принесите сюда постели, мы будем спать под защитой святых стен, если только этой ночью нам удастся спать! Еды и воды нам не надо, мы будем поститься до утра, принесите только немного постной пищи святому отцу, а святая вода здесь есть. Это повеления Пресветлого отца-Патриарха, насколько я, ничтожный и запутавшийся монах, смог понять их в своей душе. Утром капитан Тустарлон и я поскачем в монастырь, если будет на то благословение Победителей и воля Судьбы. Остальные под руководством Линногана и Эссы продолжат путь в Колинстринну.

Священник хотел было автоматически благословить Тора, но вовремя остановился: ведь этим самым он бы благословил ведьму и тоже попал в ее сети. Отряд Тора стал располагаться около храма, а в дверях храма выставили защиту от праздных любопытствующих, которые могли быть даже вольными либо невольными слугами Дьявола. В число любопытствующих попали и солдаты из лагеря, которые, прослышав, что Имир — ведьма, поспешили с этой вестью к своим. Капитан Тустарлон надувался от счастья и гордости. Он слышал о войне с исчадиями ада, но впервые увидел все это своими глазами и сам принимал в ней не маленькое участие. А Линноган корил себя за то, что он не убил ведьму на месте, пожалев поднимать оружие на ту, которую все еще считал жертвой, хоть и сбившейся с пути.

Имир была не очень раздосадована тем, что Ангтун ускользнула. Ей вообще было сейчас не до досады. Силы вливались в нее, будили в ней дикую чувственность и жажду всех жизненных наслаждений.

— Пойдем-ка со мной! — сказала она четырем задержавшимся с ней солдатам. — Ух, сколько у меня сил! Мы в воде как следует покувыркаемся, а то помыться мне все равно надо. Заодно и помоюсь без пояса.

Через полтора часа она, стоя на берегу, выжала и расчесала волосы, надела пояс и презрительно сказала четырем лежавшим на земле мужчинам:

— Эх вы! Вчетвером слабее одной женщины оказались!

— Откуда в тебе столько силы? — прохрипел один из солдат.

Имир полностью потеряла контроль над собой от радости и силы.

— Ха-ха-ха! Я столько молилась Победителям, и никогда хорошего от них не получала. А Князь оценил мою службу и произвел меня в ведьмы. Да еще как хитро! Попользовался этим дураком-праведником! Ну, я в лагерь понеслась, а то мне еще хочется.

Имир побежала в лагерь, а за ней, с трудом поднявшись и одевшись, поплелись четверо измотанных солдат.

Прибежав в лагерь, Имир закричала:

— Эй, Одноглазый!

— Чего тебе, шлюха? — высунулся из шатра сотник.

— Я тут новые штучки узнала. Очень сильные! Хочешь попробовать?

— Еще чего? Ну ладно, покажи.

Через полтора часа из шатра, откуда все время доносились истошные женские вопли и мужское рычание, выползли две измочаленных личности. Одноглазый сказал:

— Да, сильно! Теперь тебе раза в два больше платить надо, слышали, солдаты? А я тебе золотой дам.

— Уххх. Ты чуть меня не осилил. Я потом с тобой бесплатно буду. — высказалась шлюха. — А теперь я хочу пожрать, выпить и потанцевать. Вот черт, даже спать не хочется!

Тем временем в лагерь вернулись те, кто были на реке, и те, кто были у храма, и по лагерю поползли разговоры: "Ведьма! Сама признавалась, что ведьма! И наших ребят вымотала чуть не до смерти, и из своего бывшего хозяина соки тянет! В храме от нее пытаются отмолиться, да плохо получается. Если ее оставить, она всех нас сожрет!"

Одноглазый, услышав это, сказал: "Да… Дела! Ведьмы бы я сам не побоялся, а вас, мужики, она одолеет. Готовьте костер. Только надо сначала выпытать у нее, где она денежки припрятывает. У нее должно уже много накопиться."

И, когда пьяная и сытая ведьма выползла из шатра, ее схватили, потащили к костру, стали пытать, а потом сожгли. Все было кончено к рассвету.

А тем временем в храме продолжалась духовная борьба. Четверо людей пытались отмолиться от запустившей свои лапы в душу и жизнь Тора ведьмы. В некоторый момент стало полегче, Тор прохрипел: "Ведьма жрет и пьет! От меня чуть отвлеклась." И вдруг лицо Тора скривилось гримасой боли. "Ее пытают! Ну, на самом деле даже полегче, надо только выдержать." Эсса воскликнула:

— Возьми у меня силы тоже! Поцелуй меня!

— Ты их заберешь, а не дашь.

— Неужели ничего не дам?

— Дашь свои обиды, страсти, грехи и тревоги. Я их и замаливал после поцелуев.

Эсса хотела было возмутиться, но вовремя схватила себя за язык и душу. Для нее это было просто шоком. Она, оказывается, берет! А эта тварь… — ох, нельзя так, эта наложница — дает силы! Надо молиться сильнее, вот что значит, что она не каялась по-настоящему так долго!