Тэд Уильямс - Игра теней

— Значит, автарк собирается двинуть свои корабли на Иеросоль, — задумчиво прошептала она.

Болезненно-бледное лицо с безумным взором, которое Киннитан напрасно пыталась изгнать из памяти, вновь встало у нее перед глазами.

«Неужели это из-за меня? — гадала она. — Неужели он затеял войну, чтобы схватить меня и наказать за побег?.. Предполагать так — невероятная глупость. Глупость и самонадеянность», — тут же одернула себя Киннитан.

Однако она никак не могла отделаться от этой мысли. Она достаточно хорошо знала Сулеписа, чтобы допустить: у него могут быть самые непостижимые побуждения.

«Нет, нет, я тут ни при чем, — повторяла себе Киннитан. — О том, чтобы захватить Эон, а в особенности Иеросоль, мечтал еще отец нынешнего автарка. И отец его отца лелеял эти планы».

В обители Уединения она много слышала о воинственных намерениях атарков, здравствующих и покойных.

— Что ж, пусть попробует осадить город, — нарочито спокойным тоном произнесла Киннитан. — Уверена, стены Иеросоля заставят солдат автарка повернуть назад. А если нет, тогда…

«Тогда мне придется бежать! — закончила она про себя. — Один раз мне уже удалось сбежать от автарка, значит, я сумею сделать это вновь. — Несмотря на охватившую ее тревогу, Киннитан ощущала, как внутри у нее разгорается огонь решимости. — А если мне не удастся бежать, я предпочту смерть. В любом случае, он меня не получит».

— Нира, ты что, заснула? — Язи потянула ее за рукав. — Хватит мечтать, подруга! Если Сорайза увидит, что ты стоишь сложа руки, нам обоим не поздоровится.

Киннитан нагнулась над корытом, жалея о том, что нельзя утопить в горячей мыльной воде тревожные мысли.

На закате, когда Киннитан и Язи пересекали широкое пространство Гулкого Променада, Киннитан почувствовала, что за ней наблюдают. Это ощущение было внезапным и беспокойным, как вьющееся около лица назойливое насекомое. Оглянувшись, она поначалу увидела лишь идущих за ними прачек и прочий рабочий люд, возвращавшийся из крепости в свои убогие жилища. Однако в следующее мгновение внимание Киннитан привлекло какое-то движение за колоннами, на которых уже зажгли факелы. Она чувствовала, что кто-то стоит за одной из колонн; чувствовала это так ясно, словно видела незнакомца собственными глазами. Не зная, как поступить, она ускорила шаг.

— Нира, куда ты так несешься? — жалобно протянула Язи. — Я страшно устала, ноги огнем горят, мне за тобой не угнаться. Если ты так спешишь, иди одна.

Киннитан не хотела расставаться с подругой и пошла медленнее, но через несколько ярдов обернулась вновь. Теперь она отчетливо разглядела мужчину, идущего вдоль колоннады. На нее он вроде бы не смотрел, однако стоило ей обернуться, как он замешкался и замедлил шаг, словно намеревался вновь отступить в тень.

— Погляди только, какая красота! — громко воскликнула Киннитан.

Она остановилась и указала на небо, где догорали последние отблески заката. Это маленькое представление помогло ей хорошенько разглядеть преследователя. Одет он был очень скромно и внешне не отличался от простолюдинов, которых в этот час на Променаде было множество. Волосы его имели тусклый коричневый оттенок, который, как успела заметить Киннитан, был так же распространен в Иеросоле, как угольно-черный — в Ксанде. Несомненно, он избегал ее взгляда и всячески делал вид, что не обращает на Киннитан ни малейшего внимания.

— Ты о чем, о закате? — удивилась Язи. — Поражаюсь тебе, подруга, честное слово! После целого дня над корытом у тебя еще хватает сил любоваться небом.

Когда Киннитан обернулась снова, незнакомец уже исчез в толпе. Она не знала, что и думать. Посоветоваться ей было не с кем, ибо она боялась довериться даже Язи.

Когда они подошли к дверям барака, где жили прачки, навстречу им выскочил Голубь, возбужденный и радостный, как щенок. Он бросился Киннитан на шею, потом схватил ее за руку и потащил к кровати, где они спали вместе. Свободной рукой мальчик беспрестанно делал какие-то знаки, пытаясь что-то сообщить Киннитан. Киннитан уже немного обучилась языку жестов, при помощи которого Голубь объяснялся с другими немыми слугами во дворце автарка, но сейчас мальчик жестикулировал слишком оживленно и понять его было невозможно. Прачки смотрели, как он тащит Киннитан по узкому проходу между кроватями, и улыбались, вспоминая собственных сыновей и младших братьев. Некоторые, однако, бросали на Голубя сердитые взгляды — они слишком устали после трудового дня, и ребенок раздражат их своей неуемной энергией. Киннитан со вздохом подумала, что ей вновь приходится делить кров со множеством женщин. В длинном помещении — при покойном короле Иеросоля здесь были конюшни — стояло не меньше сотни кроватей, и рядом теснились такие же бараки. Здешняя атмосфера была слишком хорошо знакома Киннитан: в точности так же, как в гареме автарка, быстро завязывалась дружба, а еще быстрее возникали соперничество и ненависть. Иногда ей казалось, что ее вновь окружают жены автарка, утратившие молодость и привлекательность, переодетые в убогое тряпье. Только внешность этих потрепанных жизнью женщин отличала их от холеных обитательниц обители Уединения и богобоязненных послушниц Улья.

«Я сменила одну клетку на другую, — уныло подумала Киннитан. — И почему мужчины так боятся женщин, что вечно строят для них клетки?»

Вне всякого сомнения, нравы в Иеросоле были куда свободнее, чем в Ксисе, однако и тут действовали строгие правила, отделяющие мужчин от женщин. Даже замужние прачки не могли жить вместе со своими мужьями. Голубя допустили в барак только после вмешательства Сорайзы, и теперь он проводил здесь целые дни вместе с дюжиной ребятишек, по большей части не умевших ходить. Пока матери работали, дети оставались на попечении двух древних старух, бывших прачек. Каждое утро старухи выбирали самое теплое место в бараке и устраивались там, предаваясь воспоминаниям о давно минувшей молодости. Дети между тем были предоставлены самим себе.

— Сорайза сказала, что у нее есть для тебя работа, — сообщила мальчику Киннитан.

В первые дни она приводила его с собой в прачечную, однако хозяйка отправила его в барак, ибо Голубь «болтался без дела», а для Сорайзы это было худшим грехом, чем убийство.

— Завтра ты пойдешь со мной.

Новость, судя по всему, не особенно заинтересовала Голубя. Добравшись наконец до их кровати, он с гордостью указал на кособокую деревянную птичку, сидевшую посреди огромной кучи стружек и обрезков дерева. Киннитан не сразу поняла, что это голубок. Сияя от гордости, мальчик вытащил из стружек маленький нож, который он стащил из дома Аксамиса Дорсы.