Юлиана Суренова - Дорогой сновидений

— Повелевай, господин! Что я должна сделать? Кого найти в мире сновидений, краю смерти, какую весть передать? — проговорила она и застыла, ожидая приказа. Девушка не позволяла себе прислушиваться к своим чувствам, гнала прочь любые мысли и страхи, заполняя напряженную тишину внутреннего мира словами молитв.

Колдун молчал, не спуская с нее глаз.

— Господин! — не выдержав, воскликнула Фейр. — Ты же сказал, что простил ее!

— Встань, девочка, — скользнув по лицу старой рабыни задумчивым взглядом, наконец, промолвил Шамаш, обращаясь к ее приемной дочери, — простудишься.

Рамир, не смея ни в чем ослушаться бога солнца, поспешно вскочила на ноги. Ей и в голову не приходила мысль, что она может заболеть. Девушка просто не думала о себе, отрешившись от своего человеческого тела, уже сказав последнее «прости» всему земному.

Колдун тем временем повернулся к волку, который, подбежав к своему хозяину, застыл возле его ноги. В глазах зверя было удивление, непонимание странностей происходившего.

— Я ведь говорил тебе: в ягодах нет яда.

— Но… Это невозможно! — прошептала Фейр. Наклонившись, она осторожно, с опаской взяла лежавшую в снегу ягоду, понюхала ее, откусила кусочек. — Ни вкуса, ни запаха… Так, словно это совсем не… Но нет же, нет, это ягода Меслам, я точно знаю! Ее нельзя ни с чем спутать, и… — растерянно разведя руками, она замолчала, не зная, что сказать.

— Это так странно, — сорвалось с губ кого-то из рабов.

— Очень странно… — они все громче и громче перешептывались между собой, не в силах сдержать удивления и страха. — Ведь еще недавно бог сновидений хотел убить нас, а теперь… — наверное, впервые не только в радости, но и горе рабы не отделяли себя от свободных караванщиков, с которыми разделяли беды в той же мере, в которой делили удачу. Караван все более и более становился единственным целым. — А теперь он отбирает у нас то, что всегда помогало ему получить власть над людьми…

— И разве, — к ним подошел Лигрен, оставив детей на попечение их земных и небесных родителей, — цель нашего врага была не в том, чтобы мы вновь встали на его путь, отказавшись от договора с госпожой Айей?

Нити мыслей перемешались… Взрослые люди чувствовал себя крошкам-детьми, игравшими с клубками шерсти и в результате запутавшимися в ней с ног до головы.

— Господин Шамаш… — лекарь не знал, что сказать, как спросить: что же будет дальше? Не с детьми — а со всеми ими, со всей землей.

В первый момент, когда подземные богини пришли в караван, увидев столько небожительниц здесь, рядом, он решил, что все беды остались позади, что скоро все разрешится ко всеобщей радости. Но время шло и вместе с ним приходили сомнения… Нет, не в силе и могуществе богинь, но все же…

А еще госпожа Кигаль… Ее присутствие внушало страх. За детей. Он вдруг совершенно ясно понял, почувствовал, что всех их спасти не удастся — кто-то умрет… Кто-то, чью жизнь повелительница смерти возьмет себе. В качестве платы за помощь.

Конечно, смерть не так страшна, как этот слепой непонятный сон-разлучник. Госпожа будет добра к ней… к нему… к тому, кого заберет. А потом… Потом Она позволит семье соединиться. В саду благих душ. И все будут счастливы. Но не сейчас, не здесь, а когда-нибудь, за гранью бытия.

Еще совсем недавно жрецу хватило бы и этого, когда вечность отдана душе, не телу, но сейчас…

"Это несправедливо! — вновь и вновь мысленно повторял караванщик. — Они еще совсем дети! У них впереди вся жизнь — самая чудесная из тех, что смертный может себе представить! И… Все не может закончиться уже сейчас, не оставляя времени на исполнение надежд!"

"Богиня смерти… — его лицо исказила гримаса боли. — Конечно, Она могущественна и всевластна, но способна ли Она возвращать жизнь, когда ее путь — приближение к смерти? Шамаш, неужели ты не понимаешь, не чувствует, что только Ты можешь спасти…" — он устремил полный мольбы о помощи взгляд на бога солнца, который стоял в нескольких шагах от караванщика.

Он ждал от повелителя небес ответа, хоть какого-нибудь. Но тот сначала молчал, задумчиво глядя куда-то в сторону. А потом и вовсе стало не до разговоров, сколь бы важными они ни казались.

— Шамаш, — к ним быстрой, скользившей над землей, словно на крыльях ветра, походкой приблизилась Кигаль. — Идем. Скорее!

— Дети просыпаются?

— Да! — ее глаза сияли восторгом, словно говоря: "Видишь? Нет, ты видишь: у меня все получилось! А ты сомневался!"

Глава 16

Сначала изменилось выражение лиц детей, словно кто-то медленно стер с них отрешенность беззаботного блаженства. Затем дернулись веки, толи вздох, толи стон сорвался с сухих обветренных губ, которые еще мгновение назад были растянуты в улыбке, а теперь сжались в тонкие болезненные нити.

— Тихо, маленькие, — склонившись над ними, словно пичужка над птенцами, заворковала Нинти, — все в порядке. Сейчас. Сейчас вы проснетесь. И тотчас окажетесь в объятиях своих родителей…

…- Господин… — зашептал за спиной бога солнца Лигрен. — Если я могу помочь…

— Тихо! — шикнула на него Кигаль, а затем, отстранив в сторону, подальше от брата, продолжала: — Не мешай ему, лекарь! Сейчас это все, что ты можешь сделать.

…- Шамаш, у меня ничего не получается! — намучавшись, безрезультатно пытаясь разбудить Мати и, наконец, не выдержав, воскликнула Нинти.

— Оставь, — не оборачиваясь к ней, процедил сквозь стиснутые зубы колдун. — Помоги другому.

Казалось, время остановилось. Пространство сжалось до одной крохотной точки. Воздух, который еще мгновение назад заполнял собой все вокруг, закончился и караванщики, сделав последний вздох, замерли, затаив дыхание. Настоящее, превратившись в каменное изваяние, застыло между прошлым и будущим неподвижной гранью, переступить через которую станет возможным лишь тогда, когда неподвижная твердь растает льдом в лучах солнца.

— Мам… — малыши Лиса и Лины сели, подтянув под себя ножки, принялись тереть кулачками заспанные лица. Они более не были в землях сна, однако, хотя уже и принадлежали реальному миру, сознанием, душой, были где-то на пограничье, жадно цепляясь за последние мгновения сказочного чуда грез.

А Лина, подскочившая к сыновьям, стоило тем позвать ее, не замечая кроме них никого: ни богов, ни людей, — уже прижимала детей к своей груди, покрывая поцелуями. Ее просто переполняли чувства: и радость, и счастье, и блаженство снизошедшего на ее душу покоя, и тень страха перед мыслью о том, что, возможно, все происходившее сейчас ей только мнится, наполняя явь духом самых заветных мечтаний.