Денис Жмыхов - Дэнилидиса - непутёвый герой

Эпилог (как бы).

  Ну вот.... Как вы понимаете, сторожевую крепость барона мы захватили, причем сходу и с минимальными потерями. Аттаульф был настолько ошарашен внезапностью нашего появления, что не смог организовать сколь-нибудь серьёзного сопротивления.

  В самой крепости также обнаружилось ещё несколько лордов-заговорщиков, явно прибывших для согласования своих дальнейших действий.

  Но Фанрот вновь ускользнул, как я понял, он направился уже непосредственно к главарю заговора - тому самому герцогу Хорланду.

  Для всех предательство Фанрота стало большим потрясением, так как эльф провёл при Императорском дворе многие сотни лет, был обласкан вниманием и доказал свою преданность. Но что для эльфа сотни лет? Для них мы, как всё равно для нас собаки: забавные, смышленые, слова понимают. Для собак мы - почти бессмертны, так как можем пережить и их, и ногие их потомства, для собак - мы мудры и непознаваемы...

  Примерно также считают и эльфы в отношении нас, и никогда не бывать никаким союзам между нами, а все эти слухи о чудесных королевствах, где эльфы и люди живут рядом в мире и согласии - не более чем сказки. И никаких полуэльфов не было, и быть не может. Это всё равно, что всерьёз рассуждать о возможности потомства человека и всё той же собаки...

  Для нас - многие сотни лет, для Фанрота - не больше трёх и потому не стоит удивляться, что эльф решился на такой шаг. Он не "решился", он осуществил задуманное.

  Ох, ладно... Что-то меня куда-то не в ту степь уводит.

  Что же меня побудило написать всё это? Если кто-то прочтёт всю эту корявую писанину на моей родной Земле, то знай, что другие миры существуют и они, а в этом я уже начинаю убеждаться, тоже имеют душу и характер. И ты можешь кому-то из них понравиться или же наоборот....

  А окончательно сесть за перо меня убедило вот что. После окончания допроса очередного благородного пленника (с применением известного психотропного вещества), я понял, как я устал: голову просто ломало на части, а желудок сворачивался в тугую петлю.

  Граф Теренций за это время стал моей правой рукой и потому, видя такое моё состояние, он решительно запер дверь и выставил на стол объёмистый кувшин с вином, провозгласив:

   - Можете казнить меня, ваша светлость, но сделайте это после того, как мы с вами опустошим этот кувшин.

  Но это было излишне, я с радостью решил на время позабыть о разного рода делах и предаться праздности в хорошей компании. Мы пили вино и говорили ни о чём. За окном догорал безумный зимний закат, со двора доносились обычные звуки деловой суеты: конское ржание, звон походной наковальни, скрип колёс....

  Как вдруг идиллию нарушил позабытый уже звук: из моей личной котомки доносилась музыка. Это была нагнетающая тревогу мелодия "Celestine". В первые секунды я ошарашено пялился на котомку, не обращая внимания на тонкую струйку, вытекающую из моего бокала прямо на походный камзол. Затем, как ошпаренный, я принялся вытряхать содержимое на заваленный бумагами стол. И вот уже тревожная мелодия заполнила собой всё пространство занимаемой нами коморки. Верный и бесстрашный граф с округлившимися глазами подскочил, обнажая меч и с опаской глядя на маленький, отсвечивающий голубым экраном, прямоугольник.

  Я порывисто схватил телефон и успел лишь заметить надпись "Номер не определён", после чего звонок прервался. Всё ещё под впечатлением от такого события, я безучастно смотрел на светящийся экран, на котором появился значок жёлтого конверта, информирующей о принятой смс-ке. Я на полном автомате нажал на кнопку приёма....

  "Так как вы не берёте трубку", - гласило послание, - "то пришлось написать вам, пока есть возможность. Спуститесь во двор и найдите конюшню. Между задней стеной конюшни и стеной крепости вы найдёте выход. Поторопитесь. Удачи".

   - Что это.... ваша светлость? - Видно было, что граф изо всех сил пытается не застучать зубами.

   - Письмо. - Коротко бросил я и вихрем выметнулся наружу.

  Как и гласило послание, между стеной конюшни и каменной стеной крепости обнаружилась мерцающее чёрно-белой рябью пятно. Оно висело над землёй примерно на уровне моей головы и было не более сорока сантиметров в диаметре.

  Я с сомнением посмотрел на этот, так называемый, "выход", со страхом и сожалением понимая, что воспользоваться им будет довольно проблематично. А потом я сделал одну из самых идиотских вещей, на которую только был способен. Я поднял с земли увесистый камень и швырнул его в эту дыру между мирами, отчего её диаметр резко схлопнулся, уменьшившись в два раза.

  После того, как схлынули первые волны чёрного отчаяния, я пораскинул мозгами и понял, что не могу вот прямо сейчас бросить всё то, что затеял.... Может быть потом, когда всё настрою и налажу, и когда можно будет с лёгким сердцем передать всё это надёжному преемнику. И почему-то в тот момент я был твёрдо убеждён, что очередной шанс мне ещё предоставится. А пока нужно как-то выгодно использовать эту мерцающую дыру.

  Первым делом я выставил стражу, строго-настрого приказав, чтобы никого не подпускали, кроме меня, даже если этот "кто-то" будет ссылаться на моё имя. Затем я перепоручил все дела Теренцию и Телеремнару, а сам с кипой бумаг, связкой перьев и несколькими пузырьками с чернилами заперся в каморке, принявшись самозабвенно описывать свои приключения.....

  И вот, глядя на ворох исписанных бумаг, я понял, что выдохся, что не написать мне больше ни строчки. Да ещё и дыра начала медленно сокращаться....

  Всё, пора.

  Кстати, надо бы ещё один кувшин вина захватить на обратной дороге.

  Послесловие.

  На исписанные корявым почерком серо-бурые листы я наткнулся случайно, прогуливаясь летним вечером дворами, что выходят на море. День был сумасшедшим: суетливым и беспощадно жарким, но, слава Богу, пришёл вечер, принеся слабенькую прохладу и пропитанный морем бриз. Сначала я не придал этим бумажкам никакого значения, лишь получив дополнительную порцию раздражения, споткнувшись об развалившуюся стопку.

  Но что-то дёрнуло меня присесть на корточки и повнимательней изучить эту странную находку. И вот я уже дома, сижу и раскладываю в логической последовательности испятнанные фиолетовыми кляксами шершавые листы.

  А потом, не обращая внимания на протесты семьи и родни, я принялся переносить рукописный текст в компьютер, надеясь, что когда-нибудь получится всё это опубликовать. Я писатель в ещё меньшей степени, чем автор этой странной повести. Странной, но отчего-то жутко мне интересной.