Сергей Осипов - Ночная охотница

– Горгонами не рождаются, Горгонами становятся, пройдя обряд перехода. Я прошла такой обряд и стала сестрой пятнадцать лет назад. Завтра настанет твой день. – Горгона помедлила, словно раздумывала, а потом добавила все с той же широкой искренней улыбкой: – Сестра.

Настя на какое-то время потеряла дар речи.

– Сестра? – переспросила она потом и ткнула себя пальцем в грудь. – Это я? А мессия? Тоже я?

Горгона дважды утвердительно кивнула. Настя схватилась за голову, чтобы собраться с мыслями, и когда мысли собрались, то в первом ряду стояли следующие аксиомы.

– Я вас ненавижу, – сказала Настя. – Я убивала таких, как вы. В прошлом году. Я убила троих сегодня. И после этого я – мессия?

– «Обратит свой меч против них», – сказала Горгона, и по тону ее голоса Настя догадалась, что это цитата из книги. – Ты обратила свой меч.

– И еще пистолет.

– Нет, то, что было сегодня, не было убийством.

– Не было? Ага. Если это не было убийством, то это было…

– Жертвоприношением.

– Жертво… Ага.

– Сестры знали, что ты идешь сюда, и ждали тебя, чтобы пасть от твоей руки и тем самым поскорее вытянуть из тебя твою ненависть, пробудить голос крови.

Самое ужасное было то, что Горгона безоговорочно верила в то, что говорила.

– Понятно, – сказала Настя. – Все понятно. И знаете, что я думаю? Лечиться вам нужно. Лечиться, лечиться и еще раз лечиться.

– Вот именно, – согласилась Горгона. – Мессия очистит наш разум от заблуждений и укажет нам верный путь. Теперь ты понимаешь, почему я не стала бить тебя в лицо?

Настя кивнула, подумав про себя, что сказанное Горгоной или бред, вызванный чтением мистической литературы с истекшим сроком годности, или же это такая особо изощренная форма мести. Они не захотели убивать Настю, они не захотели делать из нее статую во дворе. Оказывается, был еще и третий, самый худший вариант. Горгоны хотели сделать Настю одной из них.

Она представила, как на голове у нее шевелятся скользкие противные твари, и едва не стошнила прямо на стол, на ружье и мудрую книгу. Интересно, был ли в книге предсказан такой поворот событий? Интересно, Горгоны и в самом деле такие дуры?

Это стоило проверить.

Настя некоторое время посидела с задумчивым видом, потом прокашлялась и постаралась напустить на себя столь же серьезный вид, как и ее визави:

– В общем, так… сестра… Наверное, меня и в самом деле притащила сюда судьба. И я чувствую что-то такое…

Горгона понимающе кивнула, словно психотерапевт, призывающий пациента не сдерживаться и выкладывать на стол все свое подсознание.

– …что-то важное. Я чувствую, – Настя мелодраматически постучала себя кулаком по груди. – Мне нужно торопиться, мне нужно немедленно увидеть вашего пленника…

– Это успеется, – сказала Горгона.

– Но это очень важно! – Настя постаралась изобразить эту огромную важность на лице, однако Горгона осталась к изображенному безразлична.

«Все у этих Горгон не как у людей, – сердито подумала Настя. – Нет чтобы упасть на колени перед мессией, а потом исполнять все его, то есть ее, то есть мои прихоти…»

– Зов крови! – вспомнила Настя подходящее выражение. – Зовет меня, и… – Она вскочила, пытаясь сыграть одержимость и понимая, что не знает, как это сделать. Трястись всем телом? Вращать зрачками? Пустить слюну? На такие глупости у нее просто не было сил, и Настя просто рванулась к двери, словно влекомая мистической силой.

А вот сила, которая ее остановила, была совсем не мистической, а очень даже обычной. Горгона подставила ей ногу, и Настя со всей своей одержимостью грохнулась на пол. Это было больно и неприятно. Сначала тебя называют мессией, которого ждали пять тысяч лет, а потом подставляют ногу. Как это символично.

Пока Настя со злым разочарованием разглядывала деревянный пол, Горгона что-то громко выкрикнула, дверь открылась, и в дом вошел человек. Это был действительно человек, и Настя знала, как его зовут, и даже знала, что сказать ему при встрече.

– Нашелся, да? А я думала, тебя волки съели.

Покровский ничего не ответил, просто взял Настю за шиворот, поднял с пола и бесцеремонно усадил на то самое место, откуда пару минут назад мистические силы потащили Настю к двери. Сам Покровский сел в углу, по левую руку от Горгоны, ожидая дальнейших указаний. Был он бледен и как будто немного не в себе. Или даже очень много не в себе.

– Потом, – сказала Горгона.

– Что – потом? – не поняла Настя.

– Потом ты увидишь нашего пленника. Когда ты пройдешь обряд перехода, станешь одной из нас, станешь сестрой, вот тогда…

– Но я не могу ждать! Я чувствую, что…

– Тебе не нужно беспокоиться о таких пустяках. Пленник, даже если он королевский сын, всего лишь человек, всего лишь… – Горгона свела брови, припоминая нужное слово, – приношение.

– Приношение? Это как?

– Ты узнаешь, когда пройдешь обряд.

Почему-то это обещание Настю не успокоило, но притворно разыгрывать одержимость и с боем прорываться во двор было занятием безнадежным, так что Настя взяла тайм-аут; тем более что Покровский принес ей что-то вроде завтрака, который состоял из металлической кружки с водой и плошки с лесными ягодами.

– Человеческой еды мы не держим, – сказала Горгона. – А наша тебе вряд ли понравится. Пока.

– Чем же вы своего пленника кормите? – спросила Настя, подозрительно разглядывая ягоды.

– Всяким, – равнодушно ответила Горгона. – Он уже давно перестал жаловаться.

– А вот этого? – Настя показала на Покровского. – Этот на вашей ягодной диете долго не протянет…

– А он у нас не задержится, – так же равнодушно сказала Горгона. – Это не наш слуга, он должен будет вернуться к своему хозяину.

– Слуга? К хозяину? – Настя с интересом посмотрела на Покровского, который, кажется, влип в какую-то новую историю или же так и не смог отлипнуть от старой.

Покровский до этого момента старался не встречаться с Настей глазами, но тут не выдержал, и это мимолетное столкновение взглядов было похоже на украдкой переданную записку; Покровский не мог или не хотел ничего говорить, однако в глазах его Настя увидела отчаяние, злобу и что-то очень похожее на стыд.

– К хозяину, к хозяину, – вдруг ответил ей кто-то, и Настя вздрогнула, потому что в доме не было никого, кроме нее, Горгоны и Покровского.

– Хозяин его заждался, – сказал с ухмылкой Сахнович, едва заметный в плохо освещенной комнате. Он пристроился за плечом у Покровского, словно полупрозрачное облачко, прилепившееся вдоль стены. – Хозяин у нас общий, и он очень не любит, когда его работники начинают без спроса по лесам бегать. Вот, пришлось разыскать товарища, провести с ним разъяснительную работу.