Александр Гейман - Рулетка колдуна

— Дай сказать мне, Дуанти, — возможно, я смогу уладить это дело, — заговорил он.

— Как?

— Я хочу сам поговорить с протектором Гвинтисом. Протектор, — обратился он, — вы помните Ориссу и кем вы были?

По лицу мнимого шляпника прошла тень — и не более того. Он помотал головой:

— Лишь какие-то смутные образы.

— Вы поверите мне на слово, если я скажу, что эта Орумлана — очень важная вещь?

— Я это знаю, — слабо отвечал Гвинтис и добавил, — хотя не знаю, в чем причина.

— Протектор Гвинтис, — спросил Грэм, — а поверите ли вы, что лучше всего для сохранности этого камня будет отдать его Дуанти — вот ему?

Протектор посмотрел на него с удивлением и подозрением:

— Не знаю… Не уверен…

Грэм понял, что настала пора пустить в ход науку Вианора. Он не мог сейчас прогнать чары с Гвинтиса и Дуанти, не было времени. И он сделал иначе. Внутренне собравшись, он вызвал в уме образы Ориссы и их встречи с Гвинтисом там, на дороге в Шлем. Он показал ему себя и Дуанти, Вианора, Трора и гнома Стаггу и со всей убедительностью попросил его послушаться. Подручные Дуанти, конечно, не видели этого. Но Гвинтис услышал Грэма — и поверил.

— Хорошо, — сказал он, — я сделаю, как вы просите меня, при…

Он не договорил. Дуанти уже совал ему бумагу и перо.

— Скелет, Оглобля, развяжите ему руки. Белентон, кто у тебя дома главный? Жена? Пиши: Алоза! Выдай моему человеку…

Дуанти продиктовал записку — по ней жена протектора должна была разыскать тайник и отдать шкатулку посланцу Дуанти.

— Так… Распишись… Что ты прикладываешь? Этот перстень? Так… Оглобля! — распорядился Дуанти. — Пойдешь за шкатулкой. Глянь-ка мне в глаза… вот так. Ты принесешь её мне.

— Я… принесу… ее… тебе, — медленно повторил Оглобля.

— Ты отдашь её только мне и больше никому.

— Я… отдам… ее… только тебе…

— Ты убьешь всякого, кто покусится на Орумлану.

— Убью всякого…

— Правильно. Иди. А ты, — Дуанти ткнул пальцем в Скелета, — его прикроешь и за всем проследишь.

Скелет и Оглобля вышли, и Щербатый, не выдержав, горячо заговорил:

— Рыжий, им нельзя верить, я точно говорю. Они возьмут да слиняют вместе с…

Будто рыжая молния метнулась через всю комнату к двери. Один точный безжалостный выпад, другой, — и вот уже Щербатый корчился на полу, воя от боли. Грэм вновь содрогнулся. Стремительность и точность Дуанти была достойна похвалы Сиэля — и настолько же вразрез его науке было их применение. А Дуанти, вернувшись на свой трон, заявил ледяным голосом:

— Это последнее предупреждение, Щербатый. В следующий раз ты уже не поднимешься.

Щербатый, дрожа в коленях, поднялся с грязного пола, глядя на Дуанти с изумлением и страхом.

— Я все понял, хозяин, — забормотал он. — Все, все понял… Молчу…

— Идите оба, — приказал Дуанти, — но будьте пока под рукой.

Он покосился на протектора и, поднявшись, сам налил ему чашку воды из кувшина.

— Дуанти, — произнес Грэм, — Трор и Черник не затем учили нас, чтобы ты вот так использовал свою силу. Если бы тебя видела Энита, она бы никогда тебя не простила!

И вновь тень задумчивости упала на лицо Дуанти.

— Энита, — пробормотал он. — Энита… Нет, не помню. Не помню! Ну ладно, парень — рассказывай. Кто ты сам?

— Я — Грэм Сколт, из Анорины, твой друг.

— Может быть — принц Грэм? — уточнил Дуанти.

— Да, верно.

— Значит, вот как, — задумчиво произнес Дуанти. — Но я не помню.

— Дуанти, может быть, ты мне расскажешь? Я первый день в городе, и понял только, что он заморочен, — наверное, Уорфом.

Дуанти грубо выругался.

— А что, пес возьми, я ещё могу тебе рассказать, кроме того, что ты и так понял? Да мы все тут заморочены — и все это понимаем. Только что толку? Никто не знает, как помочь беде.

— Ну, а Уорф? Он кто?

— Протектор, — нехотя сообщил Дуанти. — Он всем правит. Говорят, он-то и наводит морок. По крайней мере, тех, кто что-нибудь вспомнит, его псы волокут к нему.

— А что потом?

— Публичная порка. Колодки. И новый морок.

Грэм представил жизнь города и пожал плечами.

— Не понимаю, на что может рассчитывать Уорф, если все так. Это все равно, что носить ситом воду.

— Откуда ты знаешь, — возразил Дуанти. — Может быть, ему как раз так нужно. Может быть, у него такая пища — чужой страх.

— Очень странно, Дуанти, — сказал с удивлением Грэм, — что при тебе, как я вижу, остаются твои знания мага, хотя ты все же поддался мороку Уорфа.

— Мага? — переспросил Дуанти и сплюнул. — Шляпник, что ты скажешь? — обратился он вдруг к Гвинтису. — Ты узнал — это правда принц Грэм?

Протектор Гвинтис отвечал не сразу.

— Я не знаю… не помню. Но я ему верю.

— Ну да, — согласился Дуанти, — Орумлану-то ты ему отдал. Слушай, парень, — спросил он вдруг, — а все-таки — откуда ты знаешь мое имя?

Грэм несколько оторопел.

— Но я же тебе объяснил — мы с тобой друзья, — там, в родном нашем мире. И я не понимаю — почему это так важно? То, откуда я знаю твое имя?

Дуанти снова сплюнул.

— А разве ты не знаешь этой байки?

— Какой байки?

— Про Дуанти и принца Грэма. Они, так болтают, должны расколдовать город и прогнать Уорфа.

— Вот оно что! — Грэму наконец стало кое-что понятно. — И выходит, поэтому ты скрывал свое имя?

— Конечно. Это все, что я смог о себе вспомнить, и уж это-то я собирался держать при себе. Я не прирезал-то тебя только потому, что ты имя мое назвал.

Грэм расхохотался.

— Ты что — совсем не боишься? — с удивлением спросил Дуанти. — Я ведь не шучу.

— Нет, не боюсь, — спокойно отвечал Грэм. — Там, в другом мире, за пару дверей отсюда, у входа в преисподнюю Уорфа я уже расколдовал тебя. Значит, и сейчас расколдую. Я только хочу спросить — зачем тебе нужна Орумлана?

На лицо Дуанти вновь легла печать внутреннего усилия — и Грэм уже приготовился помочь своему другу.

— Затем, — пробормотал Дуанти, — затем, что…

За дверью послышался какой-то шум и сдавленный крик. В один миг Дуанти вскочил со стула.

— Шухер! Нас выследили! Это уорфовские легаши!

Не тратя больше слов, он метнулся к люку в полу, откинул крышку и, сделав знак Грэму, нырнул в него. Грэм последовал за ним. Он спрыгнул на пол в полутьму какого-то подполья, выпрямился на ногах — и оказался лицом к лицу с кучей солдат, закованных в броню с головы до ног. Латники, один здоровенней другого, стояли стеной, выставив перед собой длинные пики. Позади, где несколько прислужников держали факелы, мерзко злорадствуя, ухмылялся Уорф.