Picaro - Ученик

Пропустив слова святоши мимо ушей, Вальбах, когда посланники магистрата убрались, созвав находившихся в доме мужчин, приказал им вооружиться. Всего, включая наемную охрану, служащих и родственников, набралось с полсотни человек. Рыцарь произнес перед ними воинственную речь, после чего, выставив караулы, отправился писать жалобу в Вигенбург.

– Я знал, что это бесполезно, – говорил фон Бакке, доедая последний кусок хлеба, – и предупреждал. Еще во время суда над ведьм… твоей матерью мне стало понятно, что теперь Сервиус – главный человек в городе. И раз он приходил, никакие жалобы не помогут.

Однако рыцарь-банкир ничего не хотел слушать, и вскоре был наказан за гордыню. Не прошло часа, как банк окружили вооруженные горожане. Из толпы в окна полетели камни. Через стены нападавшие перелезть не пытались, притащили здоровенное бревно. Стали им бить, словно тараном, в ворота. И тут до Вальбаха наконец-то дошло, что если бюргеры ворвутся в дом – он потеряет не только деньги, но и жизнь.

Юрист горько усмехнулся:

– Пришлось звать назад святого отца и прево. Извиняться, просить, умолять привести народ в чувство.

Узнав, что к банкиру вернулся разум, Сервиус мановением руки и несколькими словами успокоил нападавших. Но распустил людей по домам, только когда Вальбах, дабы подтвердить на деле свое смирение, отписал в дар монастырю мевельское – движимое и недвижимое – имущество. За это мессиру, его родным и служащим разрешили покинуть славный город Мевель. Что Вальбах и поспешил сделать той же ночью.

– Я уехал вместе с ним, – сказал фон Бакке. – Он меня сразу с жалобой в Вигенбург отправил, а сам ускакал в поместье. Я, конечно, дурак, что согласился, но тогда прикинул: в столице до бунта вряд ли дойдет. Все-таки имперский комиссар со своей стражей, судья, чиновники…

Единственное, в чем юристу повезло после того, как он направился в столицу княжества, – доехать не успел, когда там начались беспорядки. Друга Фридриха – комиссара – в первый же день прикончили, стражу порубили, имперского судью и чиновников бросили в темницу. Дома дворян, горожан – сторонников императора – людишки из предместий за одну ночь разграбили и пожгли. Вместе с их владельцами, чадами и домочадцами. И всех, кто родом из Цатля, тоже вырезали под корень.

– Я как на тракте беглецов увидел, – продолжал фон Бакке дрожащим голосом, – понял, что нужно спасаться. Подумал и решил ехать в Лемель. До него было ближе всего. Но не добрался.

– Да, повезло вам, что наш отряд занял Самьер, – заметил Урс. – Уморили бы вас голодом в ожидании выкупа или прикончили.

– Убить бы не убили, – проворчал юрист, – я за свою жизнь сто дукатов пообещал, написал письмо Вальбаху. Но кто же его знает, когда бы деньги пришли? Я в подвале мерз так, что спать не мог. Легкие просто чудом не застудил.

Фон Бакке замолчал. Лицо у него помрачнело, брови съехались к переносице. С непонятной злостью и вызовом он посмотрел на собеседника. Притворившись, что ничего не замечает, Урс поинтересовался, чем теперь займется бывший пленник? В Лемель поедет?

– Для этого деньги нужны, – юрист не спускал с паренька злых глаз. – Надо у кого-то занять – я потом отдам. В Вольном городе есть отделение нашего банка – мне помогут.

– Но разве вы не хотите получить компенсацию от здешнего магистрата? – вспомнил ученик арбалетчика. – Лейтенант говорил…

Усмехнувшись, юрист пренебрежительно отмахнулся:

– Здешние власти скорее удавятся, чем заплатят: по закону они не несут ответственности за разбой баронского сыночка. В лучшем случае выдадут несколько грошей… Нет, ждать от них милостыни я не могу.

"Конечно, зачем тебе сидеть в Самьере, если есть я, – рассеянно подумал Урс, поигрывая ножом. – Не трудно было догадаться, что захочешь содрать с меня за молчание".

Он покосился на заросшую бородой шею соседа, прикинул достанет ли ее с места, одним ударом. И быстро понял, что не может, вернее, не желает убивать вымогателя. Придется расстаться с золотой цепью – единственной добычей за весь поход. Потом, когда молчание слишком затянулось – стало ясно, что еще немного и Бакке перейдет к прямым угрозам – сказал:

– Я вам помогу. У меня есть знакомый ростовщик. Под мое поручительство он ссудит вам столько, чтобы добраться в Лемель.

– Хорошо, – буркнул юрист. – Я верну долг сразу, как получится. Только мне нужно купить одежду – не ехать же в этом тряпье?

Он с отвращением посмотрел на свою драную рубаху и слишком короткие штаны, из которых торчали грязные, босые ноги. Урс заверил, что обо всем позаботится. Нового не обещает, но в "хвосте" полно торговцев, у которых можно дешево купить вполне приличное ношеное платье. Завтра к полудню он придет в "Сытный котел" с деньгами и они выберут, что нужно. Заодно подыщут повозку, едущую в сторону Лемеля.

Лицо фон Бакке смягчилось. Он осторожно похлопал бывшего ученика ювелира по спине:

– Молодец. Если никто не узнает, что ты – Урс Граф, уличенный в черной магии ученик ювелира, продавший душу дьяволу беглец, – все будет хорошо.

Они немного помолчали. Затем Урс тоскливо, но с нажимом произнес:

– Не верю я, ваша милость, чтобы нельзя было справедливости добиться. Ведь мать, Ганса, меня – нас оклеветали. Неужели не получится по закону оправдание получить?

Подумав, юрист хмуро ответил, что может и удастся что-то сделать. Но только после войны, если Уррен разобьют. И опять же: без больших денег, протекции власть имущих, даже начинать не стоит. А еще лучше заручиться поддержкой кого-нибудь из церковных иерархов.

– Чудеса случаются, – сказал он мрачно. – Дело против вашей семьи состряпали – мне это ясно. Вот только кто и зачем? Какая была выгода прево и Сервиусу?

– Не знаю. Да и плевать. Главное, доказать, что мы невиновны. Как это сделать?

– Фогерт – мертв и ничего уже не расскажет. А монах… разве что умом тронется.

По лицу фон Бакке было видно – на самом деле он не верит в возможность что-либо изменить. Но Урс не хотел успокаиваться. Настойчиво спросил, кто свидетельствовал против матери? Кто лживый донос написал? Собеседник задумался, припоминая. Сказал:

– Некий Неймек, цирюльник… противный, мерзкий типус. А еще раскаялась и дала под присягой показания ваша служанка. Молодая такая, не помню, как ее звали.

– Грета, – подсказал ученик и воткнул нож в бревно. – Сука. Куда ее дели?

– Отправили в монастырь: грехи замаливать.

Резко поднявшись, шагнув к юристу, Урс уставился на него сверху вниз. Опешивший фон Бакке замер, боясь пошевелиться, словно кролик перед удавом. Глядя в его расширившиеся от страха глаза, парень спросил: