Сергей Радин - Стража

Сотрясение извне — ударил Чёрный Кир, и тело Вадима на остатках мышечного инстинкта упало на колени — не замедлило движения вниз. Наконец безостановочность привела Вадима в бешенство, какого он раньше не испытывал. И он забыл о дыхании и ожидаемой внизу смерти. Ярость выплеснулась в одном слове:

— Прекрати!

— Прекратить — что? — внезапно поинтересовались сверху вниз, словно вдогонку.

Поинтересовались — и Вадим остановился.

— Это правда, что я умру? — не теряя времени, спросил он.

— Да.

— Изменить ситуацию никак нельзя?

— Моя функция — перевести Шептуна-Деструктора в наш мир. Даже если я буду сопротивляться выходу, внутреннее устремление окажется сильнее меня.

— Но раньше происходило по-другому!

— Раньше Вадим не нарушал внешней оболочки глаз, и Зверь оставался в нём. Вадим пользовался лишь внутренней силой Зверя.

— То есть через несколько минут ты прорвёшь мою… меня… В общем, убьёшь меня, чтобы убрать Шептуна из города?

— Через двенадцать.

— Что — через двенадцать?

— Через двенадцать минут земного времени Луна встанет в наивысшую точку своего воздействия на Землю, тогда всё произойдёт.

— Если я стану вампиром, как предлагает Кирилл…

— Ты превратишься в чудовище. Его кровь заблокирует мой выход, но бессильна вернуть тебе обычный облик. Да и Деструктор останется здесь навсегда.

— Куда ни кинь — везде клин?

— Пока мы разговариваем, прошло две минуты.

"Странное заявление", — подумал Вадим, безразлично всплывая на поверхность сознания и вновь окунаясь в горячечный, зеленовато-жёлтый цвет ночи.

Он ещё не додумал, а сердце вдруг кинулось в бешеную скачку — так больно, что он едва не упал. "А если это намёк? Если Зверь таким образом подталкивает к какому-то решению? Значит, выход всё-таки есть. Но где его искать? И время… Думай, Вадим, думай. Ты считаешься неплохим аналитиком… Обратиться к Господу? Говорят, помощь сверху всегда приходит неожиданно. Но на Бога надейся — сам не плошай. Я всегда воспринимал эту поговорку через известный анекдот, в котором некий идиот умолял Господа: "Господи, помоги мне выиграть в лотерею! Ну, пожалуйста, Господи, сколько лет молю Тебя об одном! Помоги, всего лишь раз!" А Господь однажды не выдержал: "Дай мне шанс! Купи билет!" Я — не тот ли идиот молящий?! Действовать надо — тогда помогут! С чего начать? Что я могу? Ничего. Руки склеены скотчем. Зато в нескольких метрах сидит Митька. А чуть дальше — Андрей. У него меч. И Шептуна поблизости не видно. Но на Андрея надежда плохая. Чёрный Кир столько крови взял… Мало ли что — надежда плохая! Ты, болтун! Долго ещё из пустого в порожнее переливать собираешься?! Действуй!!"

С коленей Вадим бросился на землю и, дёргаясь, откатился в сторону Митьки. Переворачиваясь во второй, в третий ли раз, он увидел, что брат бежит навстречу, сильно размахивая руками.

— Митька, меч у Андрея!..

— Не надо! У меня тут штуковина одна острая есть!

Братишка присел за спиной и принялся дёргать многослойную плёнку скотча. Один раз что-то сорвалось, и холодная боль прошила пальцы. Одновременно отчаянно застонал Митька, и Вадим повернул голову.

— Не получается?

— Получается, только долго. Неудобная она.

Лёгкий топоток чьих-то шагов — и кто-то перепрыгнул через Вадима, нагнулся над ним.

— Уйди, Митька, я сам.

— Андрей…

— Там, где я сидел, меч Вадима. Сбегай за ним. Быстро!

Рука и лапа неохотно разошлись, и Андрей рывком снял слой скотча. Вадим взглянул, что с пальцами. Своей "штукой" Митька здорово поцарапал их, но ладонь вполне работоспособна. Меч, во всяком случае, удержать могла.

Он машинально, как в детстве, слизнул кровь с пальцев и машинально же потянулся навстречу бегущему Митьке, даже не Митьке — своему мечу.

Нагретый душной ночью металл отяжелил руку, но душа взмыла к небу и… запела! Именно так. Нечто высокое и прекрасное хрустально звенело над Вадимом, превращая его восприятие, умение видеть и оперировать данными в единую, гармонично сложенную и мгновенно реагирующую структуру. Теперь он видел всё сразу и целиком и мог просчитать несколько комбинаций, чтобы выйти из положения или создать новое.

Костры горели вытянутым полукругом, и две пылающие линии, в стремлении соединиться, двигались к Вадиму. Странная, болезненно высветленная ночь вновь потемнела и округлилась до объёмов стадионной чаши.

Едва образ чаши явился по второму разу, как её края вдруг зашевелились. Сначала медленно, точно чаша начала оплывать сверху, затем быстро и непрестанно. Первое впечатление: костры корячат по трибунам беспорядочный свет и тени — в секунды развеялось. Это было что-то живое, и оно целеустремленно двигалось вниз, к стадиону.

Закричал Митька, выругался Андрей.

Вадим обернулся.

Полчища шестиногов спускались к ним. Здесь, рядом, медленнее, чем по всей стадионной чаше, настороже, но с холодной — и голодной — уверенностью.

Слева по полосе бежали боевики — справа шёл Шептун; на полшага отставший Чёрный Кир сопровождал его то ли в роли телохранителя, то ли почётного эскорта.

А в руках Митьки что-то очень знакомое, круглое. Ага, то, что нужно. Братишка резал скотч именно этой "штуковиной"?..

— Митька, вытаскивай ножку! Она у тебя в сумке!

— Какую ножку?!

— От Кубка! Ты держишь в руках чашу от Кубка, ножка должна быть в сумке!

Митька схватил пакет за дно и вытряхнул его содержимое.

"Почему такая муть в глазах? Зверь начинает свой выход?.. Господи, как причина сей мути тривиальна", — с удовольствием произнёс он слово про себя, прямо-таки услышал его волнистость, пока сдирал очки и скотч вместе с волосами. И про себя же порадовался заботливой предусмотрительности Гермеса и Ильи Муромца, представляя, как намучился бы с прежней, "поэтической" шевелюрой.

— Это?

Лапа не держала ни чашу, ни ножку от Кубка. Андрей отобрал и то, и другое, быстро соединил и ткнул Кубок в когти Вадима. Вадим машинально сжал чудовищные "пальцы", спохватился, хотел сказать было, что не удержит. Недавно неуклюжие, почти каменные, "пальцы" неожиданно плотно сомкнулись вокруг ножки Кубка.

— Вадим, ты… Куда ты дел очки?!

Митька попятился, глядя в глаза брата.

— Вадька, тебе больно? Да? Больно?

— Всё нормально, я ничего не чувствую. Андрей, что-то не так?

Андрей на коленях обшаривал землю вокруг Вадима и одновременно вполголоса озвучивал потрясающий монолог, в котором слово "блин" отделяло друг от друга группы слов, вообще не несущих никакой смысловой нагрузки — только эмоциональную