Вероника Иванова - Звенья одной цепи

— Ты про Мейенское дело?

— Да.

— Это был не спектакль.

— А что?

— Вводная лекция, совмещённая с практическими занятиями. Или ты всерьёз думал, что окажешься на новой службе без какой-либо подготовки?

Думал. Все мои беседы с безымянным золотозвенником сводились именно к одиночеству. И единоличию принятия решений.

— За то, что тебя скоропостижно отослали из столицы, приношу извинения, если это поможет. Был занят, поэтому, как только освободился, сразу же…

— А другого наставника найти не могли?

Киф хотел было ответить, причём, судя по выражению взгляда, даже выругаться, но сдержался: то ли считал своё время слишком драгоценным, чтобы кого-то учить, то ли не был до конца уверен в своей подготовленности к роли наставника.

— Дни сейчас такие… Беспокойные. Каждый человек на счету.

Беспокойные? Что-то незаметно. У нас вон, в Доле, вообще тишь да гладь. Если не считать свихнувшегося на подвигах пастуха и полуженщины, которая слишком сильно хотела стать цельной.

Хм. А вдруг эти случаи как-то связаны со словами Кифа? Но если вспомнить рассказы охотника на демонов, нечто подобное происходит всё время. Не знаю, насколько часто, но случается. Или Звенья, подобно мне, сами только-только столкнулись с непонятными и пугающими событиями?

— Из-за демонов?

Длинноносый замер, затаив дыхание.

— Что ты знаешь о демонах?

— Немного. Главное, знаю, что в их присутствии человек меняется.

— Вот-вот. Меняется…

Киф внимательно всмотрелся в мои глаза, потом глубоко вдохнул и, как мне показалось, успокоенно выдохнул.

— В общем, не до тебя было, уж извини.

— А сейчас что случилось?

— Мм?..

— Зачем ты снова здесь, да ещё при полном параде?

— Проездом, хочешь верь, хочешь нет. Собирался воспользоваться порталом.

— И что тебе помешало?

Киф Лефер улыбнулся:

— Ты.

— Чем же? На дороге точно не стоял.

— Да неважно уже, забудь. Давай лучше поговорим о деле, из-за которого ты чуть не лишил Цепь одушевления одного из Звеньев. В чём оно заключается?

Я пододвинул к длинноносому впопыхах оставленную сереброзвенником бумагу. Киф пробежал взглядом по строчкам и пожал плечами:

— Обычное предписание, заверенное получателем.

— Догадываюсь. Но его срок истёк.

— Бывает.

— Если будешь отвечать так же, как тот замусоленный коротышка, твоим костям тоже не поздоровится.

Я не хотел угрожать, но, услышав повторение ещё в первый раз взбесившего меня слова, не смог полностью справиться с яростью. Правда, Киф, в отличие от своего предшественника, не стал задирать нос и кичиться властью, а просто ответил:

— Верю. И хотя между нами разница в возрасте, ещё больше разница в весе, а я не сумасшедший, чтобы биться лбом о стену. Извини, не понимаю, чего ты хочешь.

Да ничего я не хочу! Или всего, но чтобы сразу.

— Моя телохранительница исполнила свои обязательства и заслуживает выхода в отставку.

— Ах вот о чём речь… — протянул длинноносый, задумываясь почему-то не наигранно, а всерьёз.

— Да.

— Достойное пожелание. Очень достойное.

Больше всего я боялся услышать в конце его фразы ненавистное «но», однако обошлось. Правда, рано радовался: у собеседника нашлись для меня другие слова, не менее тревожные:

— Уверен?

— Да.

— А если я скажу, что всё это ты задумал не ко времени?

— У неё на самом деле заканчивается срок службы. Я не вру.

— Да, врать ты умеешь плохо, этого не отнимешь… Но дело не в сроке. Вот кто она для тебя, можешь ответить?

Женщина, которой не место на войне. Только вряд ли Киф ждёт от меня такого ответа.

— Защитница.

— Правильно. Она тебя защищает. Успел увидеть как?

Я вспомнил туман, прорезаемый арбалетными стрелами, невольно передёрнул плечами и кивнул.

— Хорошо, что успел, — заметно обрадовался длинноносый. — Могу заверить, что эта женщина, какой бы беспомощной и неуклюжей ни казалась, способна справиться почти с любым противником, причём выйти из поединка без потерь.

— Знаю.

— И всё равно хочешь отказаться от её услуг?

— Она служила семь лет и имеет право на свободу.

— Ох… — Киф опёрся ладонями о стол. — Пойми, у неё никто не отнимает этой самой свободы! Просто нужно немного подождать.

— А чего ждать-то?

— Смотрителю положен защитник, — отчеканил длинноносый. — А его ещё нужно найти.

— Ну уж если из домашней девочки сумели сделать воина, то настолько ли далеко и долго надо искать?

Киф скривился:

— Ты просто не знаешь, как всё это происходит.

— Так расскажи!

— И я не знаю подробностей, потому что не моё дело создавать защитников, — процедил он сквозь зубы. — Но я доверяю словам людей, которые принимают в этом участие.

— Может быть, зря доверяешь?

Длинноносый опустил ресницы, посмотрел то ли вдаль, то ли на носки своих сапог, потом поднял взгляд на меня:

— А я не могу жить без доверия. И никто не может. Даже ты. Ты поэтому хочешь от неё избавиться? Потому что не доверяешь? Она где-то оступилась? А впрочем… — Он обречённо выдохнул: — Неважно. Если хочешь, всё можно устроить.

— Я не хочу.

Киф удивлённо моргнул, услышав мои слова. Пришлось высказаться более подробно, хотя это оказалось не самым лёгким занятием:

— Не хочу. Я прекрасно понимаю, что она хороша. Верю, что защитит мою жизнь от любой напасти. Но она знает, что отслужила службу, и с каждым днём будет только больше сопротивляться приказам. Я смогу с этим справиться. Думаю, что смогу. Но я не хочу её ломать. Понимаешь?

— Конечно, себя-то сломать гораздо легче. А главное, прощения просить ни у кого не придётся.

Всё верно. Настолько верно, что скулы сводит. То, что мне не одержать победу в споре, стало понятно ещё несколько вопросов-ответов назад, а значит, в моём распоряжении остался всего один способ добиться желаемого. Переупрямить противника. Просто и тупо переупрямить. Хотя с каждой новой минутой упрямство начинало казаться всё большей глупостью. Может, послушать наконец, что умные люди говорят? Ньяна и впрямь не переломится, пару лишних месяцев проведя на непыльной службе, а за это время найдут очередного мученика ей на замену.

Или мученицу. Которая первые годы будет неимоверно счастлива и горда возложенными на неё обязанностями, поскольку ещё не научилась понимать, что происходит. И которая только потом, много позже начнёт исполнять приказы не с воодушевлением, а с покорной обречённостью.

— Срок договора истёк. Она должна стать свободной.

Киф вздохнул: