Роджер Желязны - Миры Роджера Желязны. Том 20

Я вытащил автоматический пистолет из кармана пиджака и заткнул за ремень. Я и сам не собирался возвращаться сюда. Так получилось просто потому, что у меня вдруг оказалось свободное время.

Значит, рассчитано было не на один день. Если я вернусь в свой прежний дом, то лишь за самой ценной вещью в нем. Поэтому надо сохранить ее и представить так, чтобы я второпях ничего не заметил. А если заметил? Пока на меня еще не нападали, так что на ловушку не похоже. Что это значит?

Весть. В каком-либо виде.

Какая? От кого? И где?

Самым надежным уголком во всем доме, если он только не взломан, был сейф. Справиться с этим железным шкафом было вполне по плечу и сестрицам, и братьям. Я подошел к задней стенке, утопил панель и поднял ее. Набрав на циферблате нужную комбинацию цифр, отступил на шаг и открыл дверцу когда-то щегольской тростью.

Ничто не взорвалось. Неплохо. Правда, я и не ожидал взрыва.

Внутри не было ничего особенно ценного — несколько сотен долларов, какие-то документы, рецепты, письма.

Конверт. Свежий, еще не пожелтевший и прямо на виду. Его я не помнил.

Изящным почерком на нем было написано мое имя. Но не шариковой ручкой.

В конверте лежали письмо и карта.

Письмо гласило:

Брат мой Корвин, если ты читаешь эти строки, значит, мы еще мыслим достаточно сходно, и я в какой-то мере могу предугадывать твои поступки. Благодарю тебя за рельеф — одну из двух, на мой взгляд, возможных причин твоего возвращения в эту убогую обитель. Мне жаль возвращать его, должно быть, наши вкусы во многом схожи, а он провисел в моих палатах теперь уже несколько лет. Есть в этой теме нечто, затрагивающее весьма знакомую нам обоим струну. Возвращение рельефа рассматривай как знак моей доброй воли и призыв к вниманию.

Я буду с тобой откровенен. Если еще способен в чем-нибудь убедить тебя, то не стану просить прощения за содеянное. Жалею лишь об одном: что не убил тебя, когда это следовало сделать. Тщеславие, дурацкое тщеславие! Время, может быть, и исцелило твои глаза, но я сомневаюсь, чтобы оно могло хоть как-то изменить наши чувства друг к другу. Твоя записка «Я вернусь» лежит сейчас передо мной. Если бы я написал ее сам, то, безусловно, вернулся бы — это мне ясно. Мы в чем-то похожи, и я жду твоего возвращения, жду не без страха. Ты ведь не дурак и вернешься с силой. За былое тщеславие платит нынешняя гордость. Корвин, не для себя, ради Королевства я бы помирился с тобой.

Теперь из Теней к Амберу все время приходят войска, и я не совсем понимаю, откуда они берутся. Вся семья сплотилась под моей державой против врагов, самых страшных за всю историю Королевства. Я бы хотел, чтобы ты поддержал меня в этой борьбе. Если же нет, я требую, чтобы ты на время воздержался от нападения на меня. Коли ты решишь оказать мне содействие, никакой присяги сеньору от тебя не потребуется — просто на время опасности признай мою власть. Тебе будут оказаны все положенные почести. Чтобы ты убедился, что я не лгу, свяжись со мной. Я не смог вызвать тебя через твою карту, потому посылаю тебе свою собственную. И хотя твой ум учитывает возможность обмана с моей стороны, заверяю тебя, что это не так.

Я перечел письмо и расхохотался — для чего же, по его мнению, служат проклятия?

Не выйдет, братец. Как благородно с твоей стороны — вспомнить обо мне в минуту необходимости, и я верю тебе, верю, ведь все мы порядочные люди, но встреча наша произойдет по моему плану, не по твоему. Что же касается Амбера, нужд его я не забыл, что и докажу в свое время. Ты ошибаешься, Эрик, если думаешь, что необходим. Брось — кладбища забиты людьми, верившими, что их некому заменить. Впрочем, я подожду и выскажу тебе все прямо в глаза.

Я запихнул его письмо и карту в карман пиджака. Затушил сигарету в грязной пепельнице. А потом принес полотно из спальни, чтобы обернуть моих бойцов. Теперь они будут ждать меня в более надежном месте.

Направившись к выходу, я еще раз задумался. А зачем меня в самом деле сюда занесло? Мелькнула мысль о людях, которые знавали меня, когда я жил здесь, о том, что они обо мне думали, пытались ли выяснить, что со мной случилось. Этого я уже не узнаю.

Начиналась ночь, на очистившемся небе разгорались первые звезды, когда я вышел из дома и запер за собой дверь. Зашел сбоку и положил ключ на место в нишу. А потом поднялся на холм.

Когда я глянул вниз с вершины, дом как будто съежился в темноте, унылый и заброшенный, словно пустая пивная банка на обочине. Перебравшись через холм и наискосок спустившись по склону, я направился полем к месту, где оставил машину. Уж лучше бы я не оглядывался.

Глава 9

Мы с Ганелоном выехали из Швейцарии на паре грузовиков. Их пригнали из Бельгии, ружья я загрузил в свой. Если считать, что вес каждого ружья десять фунтов, то три сотни весили почти полторы тонны, что было неплохо. Когда мы загрузили патроны, осталось достаточно места для топлива и прочих припасов. Приходилось напрямую лезть через Тень, чтобы миновать пограничную стражу. Отбыли мы в том же порядке, со мной, так сказать, во главе.

Мы ехали через узкие деревни, зажатые темными холмами, где единственным транспортным средством была повозка. Ехали долго и наконец выбрались прямо к Черной Дороге, некоторое время шли вдоль нее, а потом отвернули. Небо поменялось в цветовой гамме раз двенадцать. Местность из холмистой превращалась в равнину и обратно. Мы то тащились по рытвинам, то скользили по скалистым твердым и гладким, как стекло, долинам. Краем обошли гору, берегом проехали вдоль моря цвета прозрачного вина. Миновали туманы и грозы.

Мне пришлось потратить полдня, чтобы найти их… Возможно, я попал в соседнюю Тень, это неважно. Да-да, отыскался тот самый народец, услугами которого я когда-то воспользовался. Невысокие волосатые ребята с длинными клыками и острыми когтями. На руках у них был указательный палец, пригодный, чтобы нажимать на спусковой курок. Кроме того, они видели во мне бога. Они были вне себя от счастья, когда я вернулся. И то, что пять лет назад я увел их лучших воинов на смерть в далеких землях, для них не значило ничего. У богов не требуют отчета — их любят, почитают, поклоняются им.

Все были разочарованы, когда мне потребовалось лишь несколько сотен добровольцев. Пришлось отказывать тысячам. На этот раз моральная сторона дела не беспокоила меня. Можно было расценивать хотя бы так: их помощь просто оправдывает смерть предшественников. Конечно, я не рассматривал ситуацию именно таким образом, но иногда приятно поупражняться в софистике. Я мог бы также считать, что плачу своим наемникам духовной валютой. Какая мне разница, за что они воюют: за веру или за деньги? Мне нужно было войско, и я имел возможность расплатиться с ними по-всякому.