Александр Самсонов - Кощеевы земли

В доме у Кощея собрались все, кто, по его мнению, должны были принять участие в предстоящем вояже. Кроме самого хозяина и Рудольфа, никто из них Никите знаком не был. Высокая, почти не уступающая в росте Басанову, додолка невозмутимо щурила яркие, в цветных точках глаза и зябко куталась в пеструю накидку. Рядом пристроился верткий рыжий, а точнее ярко-ржавого оттенка, непрерывно почесывавшийся бесенок. Его повадки раздражали человека, и когда тот в очередной раз прошелся крепкими когтями по загривку, Никита участливо спросил:

— Чесотка, что ли?

— Не-а, просто почесуха, — невозмутимо ответствовал бесенок и ожесточенно почесался сзади.

— Жаль. Чесотка — болезнь самая приятная. Почесался, и еще охота.

— Да ну? — Рожицу нечистого перекосила брезгливая гримаса. — Это же самый гнусный фактор.

— Разве? — постарался сдержать улыбку Басанов и продолжил серьезным тоном: — Вот геморрой — это да. Ни самому посмотреть, ни другим показать.

— Ты серьезно? — Бесенок изогнулся, просунул голову между ног и посмотрел на собственные ягодицы. — И чего здесь сложного — любуйся сколько хочешь.

Не в силах удержаться Никита судорожно согнулся, следом звонко захохотала додолка, хихикнула затаившаяся за дверью Яга. Чучело филина, до этого мирно изображавшее невозмутимый покой, недоуменно распахнуло веки и блеснуло желтыми глазами.

— Тихо, вы! — Рык Кощея прекратил возникшее веселье. — Потом шутковать будете. Сейчас разговор о важных вещах идет.

Убедившись, что внимание опять обращено в его сторону, он начал перечислять возможные опасности в пути. Из слов Лесного Хозяина таковых могло бы хватить на небольшую армию, вооруженную по последнему слову техники. Перечень почти всего злобного, забытого в веках, древнего пантеона продолжался достаточно долго, и наконец прозвучал резонный вопрос Басанова:

— И это все будет нас ожидать там?

— Не знаю, — откровенно признался Кощей, — вероятнее всего, никого вы не встретите и пройдете без особых трудностей. Заповедник — это непредсказуемый мир Кромки. Туда мало кто ушел по своей воле. Считается, что там находится место добровольного отшельничества и также ссылки тех, кто изгнан из нашего, а быть может, и из других миров. За последние несколько столетий было только два случая прихода оттуда. Оба возвращения сыграли значительную роль в развитии мира. Их имена известны почти всем расам, живущим на Земле, — они смогли изменить наш мир. Молодой Иисус и Носферату. Один взялся вести к светлому будущему род людской, другой — род упырей. И кончили оба прискорбно. Христа распяли на кресте те, кому он нес свое слово, а Носферату в поисках божественной силы заживо съели почитатели.

— А не получится ли так, что мы оттуда не вернемся и застрянем в этом прекрасном местечке навечно или до созревания очередного гуру? — поинтересовался Никита, которого ничуть не прельщала роль добровольного заложника.

— Только в том случае, если ваши действия пойдут вразрез с моими рекомендациями. До Кромки вас доведут. Как ее пересечь, знает Рудольф. Как вернуться назад, вам подскажет Гамаюн. Наша птичка-буквоед может перемещаться меж миров и как компас указывать нужный путь.

— Сами бы с ним и пошли, — буркнул Басанов, которого все меньше и меньше прельщало участие в предстоящем мероприятии. — Нас под танки, а сам в тылу отсиживаться.

— Вы не правы, молодой человек. Если бы я имел возможность посетить те славные места, то я бы воспользовался этой возможностью обязательно, но меня Заповедник не отпустит — слишком много могущественных врагов я отправил туда, да и не только я. Может быть, они сгинули там, а может, ждут, когда же я проявлю глупое любопытство и суну свой нос за Кромку. Чтобы оттуда возвратиться, нужны те, кто совершенно не связан с живущими там существами.

Рожа Кощея изобразила брезгливую скорбь, но глаза настороженно всматривались в собеседников. Что бы ни говорил Лесной Хозяин и какая бы скорбь ни ложилась на зубастую физиономию, для Никиты становилось все яснее, что он влип в опасную авантюру которой не избежать при всем желании. Чувство противоречия всколыхнулось, но усилием воли он все-таки заставил себя успокоиться и стал прислушаться к тому, о чем повествовал именитый собеседник.

— На все вам будет дан определенный временной предел. Кровь из носа — надо уложиться в него. Если вдруг почувствуете, что не укладываетесь, то немедля возвращайтесь — будем считать, что данный вариант сохранения книги не годится. Тогда начнем искать другие способы решения нашей проблемы, если, конечно, у нас на это еще останется время. Время — именно тот фактор, который работает против нас, ничего поделать нельзя, с ним шутки плохи. Ну ладно о прискорбном. Поговорим о снаряжении и оружии, а также обо всем, что необходимо в пути. Первое...

— Вот она, Кромка. — Рудольф, все время шедший впереди маленького отряда, остановился и, обернувшись, окинул придирчивым взглядом всех остальных. — Дальше пойдем сами, а вам оставаться здесь. Ждите.

Угловатая кикимора тотчас шлепнулась к подножию невысокого кряжистого дерева и замерла неподвижной корягой. Чешуйчатый, как еловая шишка, лешак прислонился к тому же стволу и слился с неровной корой. Дух-мнилко рассеялся и повис рваными клочьями тумана на густых ветвях. Только здоровенный змей не стал прятаться. Подняв клинообразную голову к Никитиному лицу и глядя ему в глаза немигающим взглядом, прошипел:

— Удачи тебе, хранитель короны. Я тебя обязательно дождусь. До сентября осталось недолго.

Затем скользнул к торчащим с другой стороны от тропинки камням и, свернувшись в клубок, подставил рябые бока лучам заходящего солнца. Молчаливые Росомахи неторопливо уселись спина к спине прямо на тропе.

— Прощаться не будем, примета плохая. Так что пошли. — Оборотень нетерпеливо потянул Басанова за рукав. — Иди за мной и ничему не удивляйся.

Человек сделал шаг, другой, и крепко державшая за материю рука Рудольфа разжалась. Никита торопливо двинулся вслед за широкой спиной, обтянутой кожаным жилетом.

— Прошли. Мы уже там. Точнее, здесь. Можешь оглянуться — мы в Заповеднике.

Голос человека-волка изменился и стал больше напоминать рычание. Подняв глаза на лицо спутника, Никита с трудом удержал удивленный возглас — здесь, сразу за границей Кромки, Рудольф стал похож на того Рудольфа, каким он предстал перед ним при первой встрече еще тогда, в начале мая. Человек с волчьей головой. Не выдававший до этого никаких признаков жизни, но надежно расположившийся в кармане Гамаюн зашевелился. Пуговица на клапане расстегнулась как бы сама по себе, и оттуда высунулся продолговатый клюв, следом — взъерошенная от вставших дыбом перьев головенка, на которой круглыми бусинами блестели любопытные глаза.