Лана Тихомирова - Легенда о Красном Снеге

— Я слушаю вас.

— На востоке провинций, в самых непроходимых лесах стоит замок. В замке обитает дух мальчика, это последний король людей. У него был брат. Два ребенка. Один жесток,

второй тих и безобиден. Однажды они играли в балюстраде, и случайно младший брат толкнул своего старшего, тот упал с балюстрады и умер. Добрый брат отрекся от трона и

ушел в эти края, где женился на лебедь-девице, а его сын основал род Теорга, победив людей в долгой кровопролитной войне. Бендос I Теорга согнал людей в леса и оставил

там. Дух мальчика, обитающий в замке, не успокоится, пока род Теорга будет на троне. У нас считается, что разбойники, приходящие с востока, идут именно из этого замка

направляемые этим мятежным, злобным духом.

— Спасибо, что просветили меня, — задумчиво сказала Занка.

— С ним нельзя договориться.

— Но можно дать ему желаемое.

— Но в легенде не сказано, что будет. У нее нет конца.

— По логике вещей это дитя, забрав желаемое, уйдет туда, откуда взялся.

— Возможно, — сказал Микаэлос, — а возможно и нет.

— За это я не люблю легенды, в них конец всегда не прописан.

Бесконечный менуэт никак не собирался подходить к концу. Сорокамос менуэтов не любил, но сейчас он по достоинству оценил преимущество менуэта — его длину. Он решил поговорить с Аланкой, так как обстановка располагала к душевной беседе. Но горничная будто испарилась после мазурки.

"Наверное, хлопочет по делам", — подумал герцог.

Он вышел на узенький балкончик, по бокам зала и поигрывал костяным шариком, когда заметил приближающуюся к балкону Аланку. Она летела со стороны парка. Подлетев, она встала на перила и спрыгнула на балкончик, и только потом заметила Сорокамоса.

— Простите, ваше сиятельство, — она сделала книксен.

Сорокамос поигрывал шариком и соображал. Что же ему всегда нравилось в Аланке? Не красива, в полном смысле этого слова, не сдержана на язык. Правда, сильная,

преданная, как собака, ядреная, как в деревне говорят, и бедра у нее широкие, что прекрасно. Но… было еще какое-то неуловимое "но", которое влекло его к горничной

сильнее всего — грациозность, выдержка, ясность мыслей, рассудительность, которых он больше ни у одной женщины никогда не встречал, и очень доброе сердце, и еще

бешеное чувство долга.

Он полюбил ее в тот самый вечер, когда она оставила его в своей комнате, заботясь не о себе, а о его репутации "сердцееда". При дворе рассудили, что уж если он, корн-

принц, смог "сломать" Аланку, то равных ему нет. В тот вечер он полюбил заботливую женщину с нежными руками и прекрасными глазами. Он любил не только ее тело, но и ее

душу.

Аланка смотрела на него, ожидая указаний. Ей неловко было под его теплым взглядом, внутри нее все дрожало.

— Аланка, — наконец сказал он.

— Да, сир.

— Я хотел бы поговорить с тобой.

— О чем, сир? Я слушаю, вас, сир.

Сорокамос оперся на перила и тряхнул медными крыльями.

— О тебе Аланка Таргасса.

По спине горничной пробежали мурашки, ее передернуло.

— Тебе холодно? — заботливо спросил он.

— Нет, сир. Тема разговора показалась мне несколько неожиданной.

— Ты очень жестокая. Аланка, так нельзя. Ты жестокая и холодная, — тихо сказал Сорокамос.

— Как будет угодно вашей светлости, — покраснев, отвечала она.

Сорокамос приобнял ее за плечи и прошептал:

— Зови меня как в ТОТ вечер.

Аланка дернулась, но руки корн-принца были очень сильными. Она подняла на него испуганные глаза. Перед герцогом стояла хорошенькая девушка, в простом сером платье с

мощными серыми крыльями и огромными серыми глазами. Напуганная хорошенькая девушка.

— Сари? — шепотом ответила она, — ТЫ слышал? — на нее нахлынули стыд, страх, нежность, волнение, все липким комком окружило ее.

— Да, Сари, меня так никто кроме тебя не называл, мне нравится это.

— Чего ты хочешь? — плавясь, на грани сознания и обморока проговорила Аланка.

Сорокамос разглядывал ее лицо.

— Ты любишь меня?

Аланка мгновенно собралась, она снова стала собой. Сорокамоса буквально откинуло от той силы, которая появилась в ней. Аланка напряглась словно пружина.

— На этот вопрос есть два ответа, — отступая, проговорила она, — но я не могу дать вам ни одного.

— Я выслушаю оба! — недоумевал Сорокамос.

Аланка подумала.

— Я не люблю вас, сир. Я забочусь о вас, как велит мне мой долг. Это мой первый ответ, — отвернувшись, проговорила она.

— А второй?

Сорокамос схватил ее за плечи и резко повернул к себе. Глазами он сверлил ее.

— Я не скажу, — почти закричала Аланка.

— Говори, — перешел на крик Сорокамос, его била ярость.

Аланка вдруг обмякла и приникла к нему.

— Почему? — тихо спросил он.

— Если я скажу… я… ты… Я потеряю тебя, — сильнее прижимаясь к нему, сказала она, — если я скажу, ты победишь. Мой лед, единственное средство удержать тебя рядом.

— Есть еще один вариант, — гладя ее по голове, сказал он.

Аланка сильно оттолкнула его. Пружина разжалась. — Нет, — сказал она, пытаясь уйти, но Сорокамос силой заставил ее остаться.

— Дурочка, — сказал он, прижимая ее к себе. Аланка не сопротивлялась, — Ты не дослушала. Ты единственный человек, который верен мне, и сердцем и разумом, ты не предашь

меня. Настал момент и от меня требуют, чтобы я женился. И я… я… я хочу, чтобы моей женой была ты. Аланка дернулась, но Сорокамос держал ее.

— Не только потому, что ты верна мне, но и потому что я… люблю тебя, — прошептал он, — Я знаю разницу между увлечением и любовью. Я люблю тебя всем сердцем, — слова

лились из души свободно. Аланка дрожала. Он отстранил ее и держал за плечи. Аланка вся сжалась в комок. По ее щеке стекала слеза.

— Мне страшно, Сари. Я боюсь тебя и люблю тебя, — прошептала она.

Сорокамос еще раз обнял ее и поцеловал в макушку. Затем заторопился.

— Подожди меня здесь. Я… я скоро вернусь. Он снял камзол и накинул на ее плечи. Поцеловал в щеку и оставил Аланку, стоявшую, как каменную статую.

Аланка долго стояла замерев. Очнувшись, она с диким смехом забилась в угол балкона и села там. Через минуту оттуда донеслись всхлипывания. Так она просидела минут пятнадцать, пока не успокоилась. Она поднялась и поправила платье, накинула по удобнее камзол. На балконе появился Темрас.

— Его светлость просил развлечь тебя, пока он будет в кузнице, — сказал он, — Ба! Ее стальная железность плачет, — удивился он.

— Что? Какая кузница? — спросила Аланка.