Дэвид Дрейк - Щит судьбы

— Прокопий.

— Да, он. Эта льстивая жаба даже написала книгу, восхваляющую все претенциозные строения. Ты видел это? Кристалл тебе ее показал?

— Да.

— Я слышал, ты отказался от услуг змеи после того, как тебе стало не нужно, чтобы лживые слухи доходили до врага, — заговорил Михаил Македонский. — И хорошо, что ты от него избавился.

Велисарий рассмеялся.

— Да, ты прав. Очень сомневаюсь, что шпионы малва доверяют его словам, в особенности рассказам о том, как Антонина в мое отсутствие устраивала оргии в нашей усадьбе в Сирии.

— Только не после того, как она появилась на ипподроме с сирийскими гренадерами и разбила восстание «Ника»! — заметил Юстиниан. Бывший император потер пустые глазницы. — Поскольку Прокопий сидит без работы, пришли его ко мне, Велисарий. Я дам ему задание написать книгу. Подобную той пропагандистской чуши, которую он написал для меня в другом будущем. Только назовем мы ее не «О постройках», а «Законы», и в ней до небес будет превозноситься великая работа величайшего законодателя Юстиниана, которая обеспечила Римскую империю лучшей законодательной системой в мире.

Юстиниан снова занял свое место.

— Хватит об этом, — сказал он. — Есть еще один вопрос, который я хотел бы обсудить, Велисарий. Меня волнует экспедиция Антонины в Египет.

Полководец вопросительно приподнял брови.

— И меня волнует! — воскликнул он. — Насколько тебе известно, Антонина — моя жена. Меня совсем не радует перспектива отправить ее на битву в сопровождении только…

— Чушь! — рявкнул бывший император. — Эта женщина справится — в том, что касается сражений. Не надо ее недооценивать, Велисарий. Любая женщина такого маленького роста, которая в состоянии ножом расправиться с полудюжиной уличных бандитов, в состоянии справиться с одним жалким негодником Амброзом. Меня волнует то, что будет после. После того как она подавит это мини-восстание, Антонина отправится дальше. Она будет участвовать в морской части твоей кампании. А дальше? — Он склонился вперед и уставился на Велисария невидящими глазами. — Кто станет держать Египет под контролем?

— Ты знаешь наши планы, Юстиниан. Гермоген возьмет на себя командование армией Египта и…

Бывший император фыркнул.

— Он солдат! О, черт побери, отличный солдат — в этом нет никаких сомнений. Но от солдат немного пользы, когда речь идет о подавлении религиозных фанатиков, таких, как те, из-за которых в Египте и начались беспорядки. — Он тяжело вздохнул. — Поверь мне, Велисарий. Я говорю по опыту. Если ты используешь солдата, чтобы убить монаха, ты создаешь мученика.

Юстиниан повернулся к Михаилу.

— Ты здесь играешь ключевую роль, Михаил. Нам потребуется твой авторитет.

— И Антония, — добавил монах. Юстиниан нетерпеливо махнул рукой.

— Да, да, конечно, и помощь патриарха. Но ключевую роль играешь ты.

— Почему? — спросил Михаил. Отвечал Велисарий.

— Потому что изменения привычек и обычаев империи — которые складывались столетиями — потребуют религиозного пыла. Движение должно стать народным, люди должны идти на дело с убеждением и рвением. В данном случае я согласен с Юстинианом: солдаты только создают мучеников. — Велисарий откашлялся.

— А с другой стороны… Антоний — самый добрый, даже самый святой человек, которого я когда-либо встречал. Идеальный патриарх. Но… — На истощенном лице монаха появилась холодная улыбка.

— Он не склонен уничтожать неправедных, — заключил Михаил. Македонец изменил положение на стуле — теперь создавалось впечатление, что ястреб ухватился когтистыми лапами за ветки дерева. — С другой стороны, у меня нет подобных предубеждений.

— У тебя они как раз диаметрально противоположные, — пробормотал Юстиниан.

Бывший император мрачно улыбнулся. Он с одобрением относился к Михаилу Македонскому. Монах-пустынник был святым человеком, что ни в коей мере не относилось к Юстиниану. Тем не менее они в некоторой степени оказались родственны по духу. Фракийский крестьянин и македонский пастух в молодости. Изначально простые люди. И достаточно дикие — каждый в своем роде.

Велисарий снова заговорил, качая головой.

— Мы уже решили послать монахов Михаила в Египет, Юстиниан. Я согласен: они помогут. Однако без военной силы эти монахи просто закончат жизнь в какой-нибудь уличной драке. Нам уже и так недоставало солдат, а теперь я еще забираю часть войск в Персию для сражения с малва. Мы не можем отказать персам, а императорская казна не безразмерна и ее не хватит для создания новой армии.

Внезапно в сознании Велисария промелькнуло несколько образов.

Конница. Выступает ряд за рядом. Их оружие и доспехи, хотя и хорошо сделаны, но простые, практичные. Поверх доспехов надеты простые туники. Белые туники с красными крестами. Люди выступают на параде по главной улице огромного города. За ними идет пехота, также облаченная в простые белые туники, украшенные большими красными крестами.

Полководец рассмеялся.

«Спасибо, Эйд!»

Велисарий повернулся к Михаилу.

— А ты выбрал название для своего нового религиозного ордена?

Македонец скорчил гримасу.

— Пожалуйста, Велисарий. Я не создавал этот орден. Его создали другие…

— Вдохновленные твоим учением, — вставил Юстиниан.

— И практически свалили его мне на голову! — нахмурился монах. — Я не представляю, что с ними делать. Я предложил послать их вместе с Антониной в Египет, поскольку они требовали дать им какое-то задание, хотели, чтобы я послал их на святое дело, а мне больше ничего не пришло в голову.

Полководец улыбнулся. Несмотря на невероятную силу характера — даже, пожалуй, силу мессии — Михаил Македонский совсем не подходил для того, чтобы встать во главе какого-либо религиозного течения — если оно имеет ясные цели и дисциплинировано. Велисарий не знал никого менее подходящего для такой роли.

— Но кто-то же должен был их организовать, — заметил Велисарий. — И организовал. Не прошло и месяца после того, как ты начал читать проповеди для массового слушателя в Константинополе, как они стали появляться кучами и нести на улицы твои послания — для тех, кто не мог попасть на проповедь.

Македонец фыркнул.

— Фактически их было трое. Это Марк из Афин, Зенон Симмакий и Гайсерик. Зенон из Египта, Гайсерик — готт, Марк, конечно, — грек. Марк — православный, Зенон монофизит, Гайсерик арианец.

— И они поладили? — удивился Велисарий. Михаил уже хотел возмутиться, но расслабился.

— Да, Велисарий. Они точно так же, как и я, смотрят на триединство — уловка сатаны, чтобы отвлечь людей, пока сатана делает свое дело. — Он улыбнулся. — Время от времени любое помещение, в каком они оказываются одновременно, наполняется шумом голосов спорящих. Но в голосах ты никогда не услышишь гнева. Они братья — и они мои братья.