Елена Лобанова - Новоселье

— Ваш дядя, как мне кажется, здесь не при чём. Дело во мне…

— Короед, кончай вздыхать, объясни толком! Твой племянничек всё-таки придушил твоё через раз дышащее тело и торжественно похоронил!?

— Вряд ли. Совершенно невероятно.

— Утешил. Значит, надежда ещё есть. Давай ещё раз попробуем. Мне не жалко. Эта дядина успокоительная бурда на вкус почти как вода. Я могу и побольше выпить. Могу даже двойную дозу. А!?

— Лучше сначала обсудить проблему с уважаемым Дмиром.

Вот так вот. Вот, знала же, что у дяди не может быть всё гладко с экспериментами. Это что же получается? Пока — ничего хорошего.

А в гостиной, оказывается, не только дядя заседает. Яся, ыртыть её, явилась с утра пораньше, и непременный сопровождающий тут как тут. Глаза у Яси зареванные и несчастные. Дядя ей уже сообщил, что Короед покинул этот мир. Хотелось бы… Лидорчик стоит за плечом мастера-наставницы как рыцарь. Рыцарь мокрого знамени. Точнее — сопливого знамени. Платочки ей подаёт. Яська меня увидела и опять слезу пустила. Как можно не стесняясь рыдать при учениках?! Ладно, теперь мой выход. Даже и не знаю, чего мне больше хочется: немедленно огорчить дядю, или не радовать немедленно Ясю. Понятно же, что она сейчас на радостях к потолку взлетит. Совершенно несовместимые желания — хочу огорчить всех сразу, а не получится. Ещё и Короед в ментальный щит культурно скребётся. Придётся начинать…

— Приветствую почтенную публику! Дядя, я Вам говорила, что мечтаю окончательно осиротеть?! Так вот, сегодня я прямо-таки горю этим желанием! Ясанна Линарвиссэ, мастер-наставница, Вы можете проявить свойственную Вам черствость и эгоизм и выразить безмерную радость по поводу моего плачевного состояния… — Эк, я задвинула! Могу, когда захочу. Яся даже рыдать забыла. — Короче, подселенец в мою голову никуда не делся и крайне озабочен этим фактом. Я тоже. Дядя, Ваш бульон для рассоединения с Короедом не сработал. Кто хочет, рвёт на себе волосы от досады, кто не хочет — пляшет на радостях. Приступайте!

М-да… Дядя подавился чаем. Яся икнула и попыталась (как мне показалось) пробуравить меня взглядом насквозь в попытке рассмотреть во мне своего синего возлюбленного. Лидорчик как обычно открыл рот. Неужели пытается постичь глубину моей трагедии? Статус «страдалицы в научных целях», который он мне присвоил, похоже, перекочевал в область героизма, как минимум. Если наш светлейший императорский отпрыск сочинит про меня балладу, я его придушу. А он сочинит. По глазам вижу. Чудовищно. «Баллада о юной деве и старом маге внутри ея плоти». Фу, пошлятина какая. Читатели будут в восторге. Особенно орки, если им кто-нибудь прочитает эту дрянь вслух. Однако, пора вернуться к насущным проблемам:

— Так что будем со мной делать? С нами, то есть?

Судя по допитому чаю, дядя уже пережил неудачу с изгнанием Короеда. Но мне совсем не нравится, как он на меня смотрит. Я не говорила, что дядя считает побочные результаты экспериментов самыми важными и достойными внимания открытиями? Если нет, то вот — сообщаю. Считает.

— Миточка, присядь и расслабься. — Дядя в своем репертуаре. — Сейчас мы с уважаемым нир Кареном обсудим сложившуюся ситуацию и непременно найдём решение.

Яся, что неудивительно, кинулась меня усаживать в кресло, Лидорчик метнулся собирать на поднос чашки, блюдца, плюшки и варенье для меня героически-несчастной. Ну, понятно. Дядя с Короедом будут беседовать, а я жевать.

— Нет, дядя. Я тоже хочу слышать обсуждение проблемы. Это и моя проблема, в моей голове и в моём теле!

— Хорошо, хорошо, Миточка…

Что-то мне эта дядина покладистость не нравится. Мой родной учмаг разговаривал со мной таким сахарным тоном, только один раз в жизни, когда я подхватила радужную лихорадку на гнилых болотах (мы с ним ценные травы как-то раз собирали в неположенном месте). А потом он лечил меня своим новым лекарством на основе этих же трав. Вот точно так же убалтывал: «Хорошо-хорошо, Миточка, не хочешь, не пей». Подозрительно.

— Короед! — Пусть уж мы все слушаем, где и в чём эти два учмага ошиблись. Две их головы — хорошо. Но может, и Яся с Лидорчиком чего присоветуют. Или станут свидетелями очередного эксперимента ради последующего запрещения моему дяде экспериментировать даже с мышами. — Короед, я разрешаю поговорить моим горлом. Только за голосовые связки не дёргай. Они у меня после твоего тембра очень болят.

Сижу… Чай не пью. Рот занят разговором, а голова о своём думает. Дядя с Короедом перебрали все варианты. В свой мир и в своё тело Короеду очень хочется. Хорошо. Но пути назад он не видит (или не может почему-то нащупать, или унюхать, или ещё как-то убраться из моей головы). Плохо. Рассоединение прошло обычным образом и очень легко. Да!? Очень хорошо. Но потом Короед почувствовал непреодолимую тягу, и его унесло обратно в наш мир. В меня. По «накатанной» дорожке. Ыртыть! Плохо. Очень плохо.

И дом-то он свой любит, и племянника очень любит, а лаборатория у него — лучшая из лучших, и тело своё, что более чем естественно, он тоже очень любит. И прямо-таки жаждет обратно в него вернуться. Главное — желание. А оно у Короеда правильное. Нормально. Хотела бы я посмотреть на мужика, который перестанет любить своё тело и захочет оказаться упакованным в девчонку… Это как надо в таком случае мозгами двинуться? В чём проблема-то? Желание стать нормальным мужиком засбоило?!

Тааак! Двинуться мозгами? Я — гений. И, кажется, знаю, в чём проблема. Я даже знаю, где она есть. Я её вижу. Проблема промокает глаза платочком и втихаря улыбается. Попробовала бы она улыбаться не втихаря после моих намёков на чёрствость и эгоизм? Верните мне голос! Немедленно!

Стучу изо всех сил по подлокотнику кресла, моргаю глазами — сигналю о желании высказаться. Есть! Ну, держитесь! Берем ингмарка за рога:

— Я знаю, что делать! Надо убить мастера Ясанну! — Вот так вот. Да, радикально, зато с гарантией. И нечего на меня смотреть как на сумасшедшую. Ладно, придётся пояснить для особо умных учмагов суть дела, а то они даже дышать перестали. — Если убить Ясанну Линарвиссэ, Таль нир Караен удалится в свой мир. В печали. В нашем мире ему будет делать совершенно нечего. И нечего желать. — Что? Опять не понятно? — Его здесь ничто не будет держать. Точнее — никто. Ему совершенно не потребуется обратно сюда хотеть. И он снова будет при теле. При своём. — Неа… До них всё-таки очень медленно доходят простые истины. Придётся объяснять совсем подробно. — Короед, буду озвучивать твои ответы. Ты себя любишь?

— Да. — Повторяю вслух.

— А племянника?

— Да.