Елизавета Дворецкая - Спящее золото, кн. 2: Стражи Медного леса

Ознакомительный фрагмент

– Жаль, что у тебя нет своей дочери, хевдинг!– отвечала не без тайной издевки фру Арнхильд.– Ты бы сосватал ее наилучшим образом. А мне этот сын рабыни все же не кажется подходящей родней.

– Ведь когда объявляли о сговоре, Фрейвид назвал Ингвильду своим единственным ребенком и наследницей!– поддерживал жену и Кольбьерн.– Значит, он понимает, что конунгам мало чести в родстве с сыном рабыни. Этого сына как бы нет вообще! И нечего нам о нем вспоминать!

– И вообще нам не слишком нужна родня на западе или на юге!– вставил Скъельд.– Главное, что нам сейчас следует сделать,– отомстить за Эггбранда! А для этого нужнее родня в своих краях.

– Да! Да, родич, это верно!– поддержали Скъельда Фридмунд и Хальм.– Все-таки пожар Серого Кабана был не лучшим делом в нашей жизни. Конечно, мстить нам за это некому, но иные могут посмотреть косо.

– Пусть кто-нибудь посмеет!– со злым вызовом воскликнул Скъельд. Невозможность отомстить за Эггбранда грызла и томила его, как дракон грызет корни Иггдрасиля, и в душе он готов был счесть своим врагом весь свет.– Нам нужна сильная родня в своих краях! Может быть, мне тоже нравился кое-кто из девушек в усадьбах Острого мыса, но теперь не до того. Я хотел бы, чтобы ты, отец, сосватал мне Халльберу, дочь Семунда Орешника.

– Это старшая?– с неудовольствием уточнила фру Арнхильд.– Правду сказать, я предпочла бы невестку покрасивее.

– Я тоже предпочел бы жену покрасивее!– без намека на глупый сердечный трепет согласился Скъельд.– Но ее сестра легкомысленна и плохая хозяйка, охотница до лживых саг, а не до хлевов и погребов. У Семунда сорок человек в дружине. Когда я возьму в жены Халльберу, ни один человек между Оленьей Рощей и Орешником не посмеет посмотреть на нас косо! Сыграем свадьбу Рагны и Атли, как и собирались. И насчет Гейра пора подумать. У меня есть одна-две мысли, и если вы, родичи, их одобрите, то…

В один из вечеров фру Арнхильд отозвала Рагну-Гейду в угол женского покоя, где их не могла потревожить болтовня служанок. Подойдя, дочь заметила на коленях у матери небольшой кожаный мешочек, завязанный красным ремешком.

– Мы еще не назначили день твоей свадьбы, но утром отец пошлет за Атли, и мы все обсудим,– начала Арнхильд. Рагна-Гейда сложила руки на коленях и смотрела на них, стараясь ничем себя не выдать. Несмотря на все произошедшее, свадьба с Атли вовсе не была пределом ее желаний.– Но так или иначе, скоро ты станешь хозяйкой в своем собственном доме и тебе нужно будет самой заботиться, чтобы все в нем шло как следует. Поэтому я приготовила тебе подарок. Он не менее важен, чем все остальное приданое. Я хотела бы верить, что ты используешь его во благо своего нового рода.

Рагна-Гейда ничего не ответила, только кивнула. Зная проницательность матери, она боялась поднять глаза. Арнхильд медленно развязала красный ремешок на мешочке и высыпала себе на колени полную горсть каких-то небольших блестящих кружочков. Рагна-Гейда наклонилась, стараясь в неверных отсветах факела рассмотреть странный подарок. И тут же поняла: это руны. Гадательные руны, которыми пользуются многие мудрые женщины. От них исходил тонкий, чуть горьковатый, чарующий запах высушенной ясеневой древесины.

– Я приготовила их для тебя,– сказала Арнхильд.– Мы делали их вместе с Хальмом и не упустили ничего из необходимого. Теперь только от тебя самой будет зависеть, насколько хорошо они тебе послужат.

– Ты думаешь, я сумею?– с трепетом спросила Рагна-Гейда.

В этих деревянных кружочках ясеневого дерева, где с одной стороны была выжжена одна из двадцати четырех рун, дрожала потоками ветра и переливалась радугой огромная тайна связи земли с небом. В каждой из деревянных бляшек, которые все вместе помещались в сложенных ладонях, трепетало отражение мира, как трепещет отражение солнца в каждой капле росы. Всю жизнь, с самого детства, Рагна-Гейда мечтала научиться гадать по рунам, видеть и слышать отражение небесных миров, как это умела ее мать.

– Конечно, сумеешь!– уверенно ответила Арнхильд.– Если бы я в этом сомневалась, то не стала бы их тебе дарить. Ты уже знаешь, как это нужно делать…

Расставшись с матерью, Рагна-Гейда унесла драгоценный подарок, прижав его к груди и горя нетерпением сразу же испробовать свои силы. Ей было и страшно и весело – точь-в-точь как тогда, когда она, послав Гюду за Вигмаром, ждала его, замирая от предчувствий, боясь идти вперед и не желая повернуть назад. Знание судьбы не переменит жребия, это сказано давно и сказано верно, но Рагна-Гейда задыхалась от неизвестности и не могла больше жить, упираясь взором в унылую серую стену.

Обойдя всю усадьбу в поисках уединения, Рагна-Гейда наконец нашла местечко в одной из кладовок. Поставив на бочонок плошку с тюленьим жиром, в которой тлел фитилек, она разложила на полу белый платок и долго разглаживала его ладонями.

Знаю я, что есть Ясень по имени Иггдрасиль;Окропляется белою влагою он.От той влаги роса по долинам земли;Зеленеет он вечно, ключ Урд осеняя… [2]

Мать позволила для начала использовать заклинание, много лет служившее ей самой, но вместо привычных слов в сознании Рагны-Гейды сами собой ожили и зазвучали строки древнего пророчества. Десятки звонких слаженных голосов пели у нее в ушах, словно сами альвы решили прийти на помощь, и в сердце Рагны-Гейды рождалась радостная вера, что так и нужно, что небесные миры не оставят ее без помощи.

Воздвигнут чертог перед ясенем тем,В чертоге три вещие девы живут.Кору они режут…

Развязав ремешок, Рагна-Гейда зачем-то закрыла глаза и высыпала руны на белый платок. Они просыпались с легким шелестом, и казалось, что чьи-то негромкие, осторожные голоса шепчут из-за некой двери… Только где она, эта дверь, и куда ведет? Стараясь не глядеть вниз, словно это могло помешать священнодействию, Рагна-Гейда дрожащими пальцами перевернула все ясеневые кружочки знаками вниз и разровняла, чтобы ни один не лежал поверх другого.

Они положили всем жребии жизни,Судили все доли, удел всех людей…

Перемешав кружочки, Рагна-Гейда приподняла руку и стала медленно водить ладонью над платком, стараясь кончиками пальцев слушать те голоса, которые реяли в воздухе, переплетались с темнотой, спускаясь в тесную кладовку из невидимых высот. Теплая иголочка уколола ее в подушечку пальца; Рагна-Гейда опустила руку и взяла руну, показавшуюся теплее остальных. Положив ясеневую бляшку к себе на колени, она снова протянула ладонь к белому платку.