Алексей Гравицкий - Калинов мост

Ознакомительный фрагмент

Кот заметно успокоился. Пока слушал, вернулся к тарелке с мясом. Сказал отстраненно, глаз не поднимая:

— Понял я, что тебе нужно. Жить устала, угробиться решила. И меня угробить заодно.

— Не заодно. За Русь.

Оборотень хмыкнул.

— Понятно, что за Русь. За князя я не воюю, за тебя тем паче. Только Русь сегодня странная. Не пойму я как за правду биться, когда неправда одна кругом. Вроде как мы с тобой, старая, на светлой стороне, а по сторонам поглядишь — уж больно она темная.

— А ты не философствуй. Ты дело делай. А там, боги дадут, увидим кто светлый, кто темный, а кто…

— Мертвый, — закончил за нее Кот. — Спасибо тебе за хлеб, за соль, старая. Пойду я.

— Куда? — встрепенулась старуха.

— Готовиться. Прикупить кой-чего надо. Ты лучше денег еще дай и побольше. И вот еще… Сегодня поздно, а завтра учить меня будешь.

— Чему? — не поняла старуха.

— Читать. Новой грамоты не разумею. А без нее сейчас труднее чем прежде.

Из города выехали уже по темноте. Бородатый, которого, как оказалось, звали Игорем, сперва ехал прямо по серой покрытой асфальтом дороге, потом куда-то свернул. Здесь дорога была почти привычная — простые разбитые колесами колеи. Машину подбрасывало на кочках, и Кот придерживался рукой за потолок.

— Там ручка есть, — усмехнулся бородатый Игорь. — За нее держаться удобнее.

Оборотень повел рукой в сторону. Ручка нашлась почти что сразу. Он благодарно кивнул.

Фары выхватывали редкую куцую растительность, грязные лужи в особенно разбитых местах, булыжники. Один раз чуть не напоролись на кусок металлической трубы, торчащей прямо из дороги под странным углом. Игорь пробубнил что-то про отсутствие порядка на широких просторах необъятной родины и дал руля в сторону.

Вскоре дорога закончилась. Уперлась в высокие железные ворота синюшного цвета. Каждую воротину украшала большая красная пятиконечная звезда.

Бородатый притормозил, заглушил мотор и погасил фары.

— Подожди здесь, — велел уже вылезая. — Скоро вернусь.

Кот кивнул. Когда за Игорем захлопнулась дверца, прижался к стеклу, вглядываясь в темноту. Фигура метнулась от машины к воротам, но ворота не раскрыли. Отворилась небольшая калиточка, в которую и прошмыгнул бородатый.

Он оторвался от стекла, потихоньку приоткрыл дверцу и прислушался. Тишина была насыщенной. Ее нарушал и стрекот насекомых, и шебуршание полевок, и ночные птицы. Больше всего шума создавали люди за высокой стеной, хотя они явно старались вести себя тихо.

Притворив за собой дверцу, Кот двинулся к деревьям. Походка его была мягкой, едва уловимой. Зверье его безусловно чуяло, но человек привыкший к городу не услышал бы его шагов, даже если б очень постарался.

Слившись с кустами он ускорил шаг. Через несколько скачков перешел на бег. Разбег был коротким, а удар глухим. Тело заныло, меняясь. Он взрыкнул, ловя давно забытое ощущение. Сколько лет не мог обернуться по собственной воле. Порой казалось, что так и помрет зверем. Но смерть не шла. Потом, когда ему вернули человечье обличье, вздохнул с облегчением, но тут же родилась тревога. А вдруг не сможет перекинуться сам?

Сейчас волнение прошло. Пришло осознание того, что он все тот же. Кот ускорил движение. Мышцы приятно заныли. На четырех ногах не двигался уже несколько недель, а сколько не бегал и вовсе не упомнишь. Но злоупотреблять не стал. Пробежав метров пятьсот повернулся и потрусил обратно.

Перекинулся. Наскоро оделся и вышел, поправляя штаны. Как раз вовремя. Игорь уже стоял у машины.

— Ты куда ушел?

— До ветру, — легко отозвался Кот.

— Садись. Едем.

На этот раз им распахнули ворота. Но как-то боязливо. Приоткрыли, впуская машину и тут же затворили. Игорь ехал медленно, словно крался. Фары так и не включил. Въехав в крепость, как окрестил для себя оборотень воинскую часть, бородач свернул за ближайший барак и еще долго петлял между какими-то темными низкими постройками.

От ближайшего строения отделилась тень, махнула рукой. Игорь быстро вылез из машины.

— Чего сидишь? Идем.

Кот поспешил следом. Бородатый очень старался идти тихо, но получалось это у него крайне плохо. Но он так старался, что чуть не лопался от натуги. Эта старательность развеселила оборотня и он тихонько фыркнул.

Внутри их ждали. Пожилой мужчина, пропахший железом, маслом и порохом. Свет в помещении был тусклый, грязно-желтый, но мужчина все время щурился. Не то никак не мог привыкнуть с темноты, не то попросту страдал плохим зрением.

— Чего надо? — хрипло поинтересовался мужчина.

Игорь поглядел на Кота, мол, хозяин барин. Кто девушку ужинает, тот ее и танцует. Оборотень стушевался. Хоть и успел кое-что узнать о современном оружии, но заказывать был явно не готов.

— Хочешь калаша в солидоле? — подтолкнул мысль пожилой. — Ящик водки, и он твой. Еще ящик и пару рожков к нему подгоню.

Оборотень покачал головой.

— Нужно что-то мощное, и не громоздкое. Чтобы можно было незаметно таскать с собой.

Пожилой поскреб затылок:

— Я тебе под такое описание пол склада подгоню.

— Вот и гони, — посоветовал Игорь. — А мы выберем.

Хозяин снова поскреб затылок, кашлянул и пошел в сторону дальней двери. Игорь повернулся к Коту и улыбнулся.

— Ты его озадачил, — сообщил шепотом.

Оборотня не было очень долго. Она уже и впрямь собралась глядеть где он и что с ним. Не на бараньей лопатке, конечно, но…

В дверь постучали. Резко, настойчиво. Необходимость в гаданиях исчезла сама собой. Она вышла в холл. По ощущениям за дверью был зверь. Но не один. Интересно. Замерев в дверях, крикнула:

— Не заперто.

Дверь распахнулась, впуская двух мужчин. Оборотень в самом деле пришел не один. С ним был крепкий бородатый мужичек в косухе и бандане. Эдакая смесь карибского пирата с московским байкером.

— Это Игорь, — представил оборотень попутчика.

— Здравствуйте, — проявил неожиданную вежливость бородач.

— Это старая, — продолжил церемонию представления Кот. — С ней можно на ты. Незачем баловать.

— Слушай, Кот, — перебил Игорь. — Я так не могу. Меня от погонял коробит всю жизнь. Тебя я еще могу Котом называть, если хочешь. А бабульку… Ну есть же у нее имя… отчество…

Бородатый замялся. Она смотрела на него с интересом. Странное сочетание социального протеста с внутренним консерватизмом.

— Его на самом деле так зовут, — улыбнулась она. — Всю жизнь Котом кликали. Сколько помню. А я не бабулька, так что со мной можешь не церемониться.

Игорь странно посмотрел на нее, повернулся к Коту: