Анастасия Брассо - Поцелуй зверя

На детской площадке у Юлиного подъезда как-то странно суетилась кучка подростков. Лишь подойдя ближе, девушка поняла, что застала одну из очередных потасовок, которые случались последнее время все чаще. В средствах массовой информации уже давно обещали, что мелкий криминал в связи с кризисом возрастет. И теперь это стало заметно.

Юлия на всякий случай обошла площадку, сделав еще несколько лишних трудных шагов. С площадки слышались не совсем праздничные выкрики.

— А! Падла!

— Урод, убью!!

Открыть дверь в подъезд оказалось не таким уж простым делом. Юлия прислонила елку к стене и свободной от тяжелых пакетов рукой стала доставать из кармана магнитный ключ. Электронный замок жалобно запищал. Уперев плечо в стену, Юлия с трудом приоткрыла дверь. Просунув ногу в узкую щель, она совершила попытку втиснуться в нее вместе с сумками, тортом и елкой. И тогда увидела… что к ней бежит тот самый «начинающий бомж».

Сделав несколько неуклюжих шагов длинными ногами, он споткнулся и рухнул прямо на дорожку, идущую вдоль подъездов. Он не успел встать — или не смог? — как его тут же догнали подростки. Обступили лежащее тело и принялись злобно пинать по спине и животу ногами в тяжелых «гриндерсах».

— Ишь ты, падла…

— Бомжара вонючий, чего захотел!

— На водку ему… бля.

— Может, тебе еще ключ от квартиры?!

— Суки, расплодились…

Юлия застыла, оцепенев в отвращении и ужасе. Настолько это все не вязалось с нарядными шарами и тортом, и радостными глазами детей в отделе игрушек.

Бомж скрючился на грязном снегу, закрыв руками голову в капюшоне, и почти не шевелился…

— Это что такое?!! В милиции захотели Новый год встретить?! Я сейчас устрою!

Она не очень боялась. Как минимум трое из этих отморозков жили в этом же доме. И ее родители иногда здоровались с их родителями.

— А чего он? — загундел один из пацанов так обиженно, будто она была воспитательницей в детском.

— Еще на водку просит, козел! — пожаловался другой, — Алкаш чертов…

— Да ты сам таким через два года будешь, красавчик.

Она сказала это так спокойно и уверенно, что парень опешил и теперь смотрел на нее, открыв рот, не зная, как реагировать. А Юлия вдруг четко осознала, что, к сожалению, скорее всего — так оно и будет.

— Что? Скажешь — не так?

Говоря это, она подходила все ближе к кучке ребят и телу, медленно ползущему в ее направлении.

— Вы чего, теть? — изумился щуплый прыщавый подросток.

— Если б я была твоей тетей, повесилась бы.

— Да он же не человек! Ну, вообще… Ты че, самая умная, что ли?!

— Домой иди, — брезгливо скривилась Юлия. — А то Деда Мороза пропустишь.

— Ну-ну, — угрожающе процедил один из них. — Посмотрим, коза деловая…

Фыркая и плюясь, пятеро ребят исчезли в глубине взрывающегося петардами двора.

Бомж тем временем дополз до тротуара. Пытался встать, держась руками за ломкие ветки кустов и низкий заборчик вокруг заснеженного газона.

Он хрипло стонал и что-то говорил, шатаясь и чуть не падая снова. Не пылая желанием вникать в эти подробности, Юлия быстро прошла мимо, стараясь не смотреть в его сторону. С досадой думая, что, может быть, надо вызвать «скорую» или милицию. И понимая, что — какая, к лешему, «скорая» для бомжа за полчаса до Нового года?

Она снова открыла дверь в подъезд. И боролась с сумками и елкой, безуспешно пытаясь со всем этим войти внутрь… Все случилось мгновенно.

Сначала она услышала топот. Потом, вскинув голову, увидела, как из взрывающейся темноты двора к дому несется уже человек десять парней. В это самое время бомж в красной куртке двумя какими-то жуткими, неловкими прыжками преодолел расстояние от заборчика до нее и, буквально упав на Юлию, вдавил ее внутрь подъезда вместе с сумками и сильно помятой елкой. За дверью слышались удары кулаков и ботинок и разгневанный мат.

Юлия покрылась холодным потом и, пока исступленно жала на кнопку лифта, боялась уже не на шутку.

В кабине она с отвращением подняла глаза. Из-под грязно-красного капюшона с окантовкой из слипшегося, когда-то рыжего меха на нее смотрело завешанное грязными прядями лицо. Совсем плохо сделалось, когда лицо вдруг улыбнулось окровавленными губами.

— С наступающим… девушка…

Отпирая замерзшими пальцами дверь квартиры, Юлия слышала приближающийся по лестнице топот нескольких пар ног и отрывистые глухие ругательства. Оставалось одно. С тоской и ужасом оглянувшись через плечо на шатающуюся у лифта фигуру, Юлия коротко взвизгнула:

— Быстро!!

Дверь захлопнулась за секунду до того, как площадка перед ней наполнилась будущими бомжами. До Нового года оставалось пятнадцать минут.

Глава 4

ОТСТУПНИК

Всю ночь Марк не спал. Ворочался на жесткой холодной койке, думая о словах парня. Значит, его, Марка, сомнения — от лукавого, и нужно неустанно благодарить бога за то, что тот позволил ему здесь оказаться. Это была его единственная правильная мысль, единственный правильный выбор за всю жизнь. И вообще — если бы не монастырь, он, наверное, уже не жил бы.

…Мати Христа Бога моего, тем же помилуй и избави мя от всех зол моих…

От скудного питания, холода и вечной бессонницы по утрам телом завладевала неприятная слабость.

В пещерах подземного храма влажность и холод царили даже летом, а тем более — теперь. А ведь святые старцы, что спасались здесь в прошлых веках, жили в подземных кельях годами! Марк любил читать жития святых, особенно — Варнавы, того, что жил при монастыре в стародавние годы и умер во время молитвы. Настоящий святой…

…И умоли Милостивого Сына Своего и Бога моего, да помилует окаянную душу мою…

Марк снова стоял на коленях. Он приучился не обращать внимания на молящихся рядом монахов. Он старался представить — и ему это часто удавалось — что он здесь один на один со Святым Духом, сияющим прозрачными острыми лучами вверху иконы. Он молился, не стесняясь — как было поначалу. Крестился сдержанно и проникновенно и клал вдумчиво поклоны, каждый раз дотрагиваясь до сыроватого каменного пола горячим лбом.

…и да избавит мя от вечные муки, и сподобит мя Царствия Своего…

И, как всегда, слова выученной молитвы постепенно и непреодолимо стали заменяться собственными, идущими из сердца.

— Спасибо, Господи… спасибо… Даже если сейчас умру, то это и есть счастье…

Он сам не понимал в эти моменты, что говорит, шепча почти беззвучно торопливые слова побледневшими губами, а если понимал иногда — то пугался и гнал, загонял эти мысли, эти догадки подальше, в самые темные уголки подсознания. А если бы не загонял, понял бы… что все это время молится о смерти.