Пётр Волкодав - Булава скифского царя

Старик и сыновья сразу же поняли. что младший превзошёл их всех в искусстве обработки камня. На поверхности булавы не было изъянов. Она была идеальна по форме и в зеркальной полировке. Четыре сферических выступа олицетворяли весь цикл жизни, от рожденья до последней черты — ухода в мир богов и означали четыре стороны ойкумены.

Анта больше не смотрела свысока, а Накра незаметно коснулась руки Зиммелиха. Сын царя понял жест.

— Хорсиле, — произнес он, — но ты ведь знаешь, булава — это символ власти и далеко не каждый может её носить.

— Зиммелихе! — Парень не задержался с ответом. — Всем известно, пусть пошлёт Папай долгих лет твоему отцу и нашему царю, но на тиару царя всех скифов могут претендовать всего два человека — царь Ассей и ты. Что касается булавы… Она не только символ власти, но символ нашей жизни.

— Точно — Тертей одобрительно кивнул и нарушил своё молчание. — Парень прав. — Скупая похвала воина заставила вздрогнуть и удивиться скифов.

— Тертей похвалил пацана, я не припомню такого — зашептались двое воинов — Да, теперь парень под его защитой, сколе. (сколе — сколоте, обращение друг к другу скифских мужчин.)

Зиммелих ненадолго задумался: — Ты хорошо сказал, в твоих словах нет лести. Прими, Хорсиле и мой подарок. Знай, — этот акинак не уставал в моих руках и, пусть не устанет в твоих. — Сын Атоная отстегнул ножны с мечом с боевого пояса… Хорсил, благоговея, поклонился и принял дар.

Воны помогли установить "столб" и утрамбовали землю. Из загодя разожжённого костра, старик взял несколько накалённых камушков и положил в курильницу; добавил несколько зёрен ячменя и семена трав. Когда из курильницы пошёл дым, старик опустился на колени у "столба". Накра шепнула мужу: — Я ещё ни разу не видела, как освящают дорогу, ведь он не вещун.

— Ему можно — также тихо ответил Зиммелих.

— О Табити, — воздел руки старик. — Богиня огня и нашего очага! Папае! — наш отец и защитник, Апи! — богиня земли и воды — после этих слов старика скифы стали на колени. Пред троицей верховных богов нельзя стоять. Боги могут разгневаться и наказать.

— Примите дар и освятите эту дорогу! — Старик замолчал, словно ожидая и, тут в курительнице забрезжил и вспыхнул огонёк: боги приняли дар и он, продолжил: — Будь благословенна дорога. Пусть по тебе ходят и ездят. Пусть на тебе и твоих перекрёстках без нужды не поднимают оружие и, на тебе, да не поднимет меч, брат на брата и свою сестру. — Старик закончил говорить и потушил огонёк, дабы струился дым. Тертей помог ему подняться. Старик потёр больное колено и поблагодарил воина: — Я слышал многое о тебе. Ты научил Зиммелиха искусству воина, участвовал во многих битвах, видел многое, чего не довелось мне. Я — каменотёс. Береги Зиммелиха.

— Старик, — грустно ответил Тертей. — Зиммелих мне, как сын. Я не умею так хорошо, как ты сказать. — Дорога — это жизнь. Мы, все, ходим по дорогам, которые маркируешь ты. Вся моя жизнь — конь, лук, копьё и меч. У тебя хорошие сыновья. Хорсил со временем станет хорошим воином, уж в этом я знаю толк.

— Тертее, — язвительно хохотнули двое скифов — гляди, от таких слов затупится твой меч.

— Ша! — Тертей мрачно обернулся к говорунам: — Следующая шутка станет последней для вас обоих, а ты старик, прощай, пусть Папай даст тебе тучные стада и убережёт от болезней — прощай, может, и свидимся ещё на одном из перекрёстков твоих дорог.

— Погоди, Тертее, — старик остановил бородача и зашептал ему, что-то. С каждым, словом брови у Тертея сдвигались и лицо, темнело.

— Ты не мог ошибиться? — спросил он. Каменотёс покачал головой.

— Нет.

— Спасибо старик, прощай. — Тертей подошёл к своему ученику. — Отойдём в сторону, я не хочу, чтобы нас услышали.

— Что тебе нашептал старик? -

— Зиммелихе, вчера в сторону Торжища, как говорит старик, проехало более полусотни вооружённых до зубов и в доспехах, всадников. Их вёл царь Едугей. Ты ведь знаешь, Атонай подозревает его. Подданные Едугея на положении рабов, они уже не раз просили защиты у твоего отца. Сейчас он затеял что-то и мне это не нравится. Перед нашим отъездом исчезли двое охранников шатра царя. Их не нашли. Поиски ничего не дали. Не отправились ли они к твоему братцу — Едугею?

— Я не знал об этом. Может у Едугея иная цель? — спросил побледневший Зиммелих. — Как и у нас — найти Путника

— Вряд ли. Я не всё сказал. Эти двое, кто хохотали — служили в одной десятке с теми, кто исчез. Я предлагаю тебе, вернутся. Пятьдесят, тяжеловооружённых всадников в мирное Торжище, для чего — войны ведь нет. Им нужен не тот, кого зовут "путник", нет. Для него хватит и пяти-шести наших воинов. Давай вернёмся.

— Нет Тертее, мы отправляемся в Торжище. Проследи на всяк за этими, двоими. По коням.

— Может я сейчас…их. — Тертей взялся за рукоять акинака.

— Нет, а если, ты ошибся и они — невиновны? Не торопи событий. По коням! — зычно вскричал Зиммелих.

Когда осела пыль, а всадники превратились в едва заметные точки, братья окружили Хорсила, не скрывая любопытства к столь дорогому подарку… На отделанных серебром ножнах, красовались змеи, а рукоять шестидесятисантиметрового меча украшала позолоченная голова грифона. Хорсил вынул его из ножен. Тускло блеснула сталь, натёртая тонким, едва заметным слоем жира. Несколько мелких зазубрин на лезвии сказали своё — это не парадное оружие скифской знати, а боевой меч.

— Некогда любоваться, — прервал сыновей старик — у нас много работы. Нужно установить ещё один "столб", а переночуем у реки, а завтра отправимся на север.

Солнце неумолимо шло к горизонту. Диск слепящего становился больше и багровел; лучи перестали испепелять и обжигать степь и путников. Наступал долгожданный вечер. Волы с удовольствием поедали сочную зелень. Не отставали от них и, уставшие за день, лошади. Старик развёл костёр и распорядился: — Хинис, сходи и настреляй рыбы, не забудь снять оперение со стрел и привяжи к ним верёвки потоньше. Ты — Сорок, съезди и забери курильницы, а ты, Хорсил нарежь тростника на стрелы и посмотри — есть ли змеи. Яд для наконечников не будет помехой. Шевелитесь, скоро будет темно. Я займусь костром и едой.

Первым вернулся торжествующий Хинис. Одна из пойманных щук, злобно щёлкала зубами.

— Поздно, дурёха. — развеселился старик. Он поочерёдно, каждую из шести рыбин опустил и вынул из кипящего казана. Сын быстро очистил рыб от чешуи.

— Хинис, двух, что поменьше, выпотроши и кинь с головами в котёл, остальных я обмажу глиной и запечём.

— А мне что делать? — раздался голос Хорсила. — Материал для стрел я заготовил, а гадюка здоровенная, яда хватит на десяток наконечников.