Эльдар Сафин - Рыжие псы войны

Айн пошел по рядам, повторяя путь своего отца.

Он оглядывал тела погибших, запоминая каждого из них, впечатывая в память раскинутые руки и искаженные лица, окровавленные одежды и неестественно изогнутые тела. Некоторых он помнил живыми: кухарки и старые слуги, поварята и служанки, пажи.

В аккуратном старике он с удивлением узнал главного трубочиста — сам он давно уже не чистил трубы и камины, а командовал десятком стройных юношей.

Ему молва приписывала знание черной магии и немыслимое богатство, а среди детей высшей доблестью считалось сделать главному трубочисту какую-нибудь пакость так, чтобы их не поймали.

Один из немногих случаев, когда отец высек сына, случился как раз после того, как Айн заклинил дверь в каморке старика. Тот половину дня просидел там, хрипло выкрикивая призывы о помощи, на которые пробегавшие мимо слуги только трусливо жались по стенам.

Отец объяснил сыну, что есть умения, за которыми изначально идет дурная слава. Чистка труб и кантон — в их числе, и старик никому и никогда не делал дурного, чего не скажешь о тех, кто считает развлечением издеваться над ним.

Многие из тех, кто лежал сейчас в лужах крови, были Айну хорошо знакомы.

Он видел их раньше почти всех, многих знал по имени, с кем-то общался.

Мгновения перетекали в вечность, вечность распадалась мгновениями — парень не был уверен, что осмотрел всех, но начиная с какого-то его шага каждое следующее тело было похоже на предыдущее. Лица мертвецов стали одним, и то навечно отпечаталось в воображении Айна.

Они жаждали отмщения.

Анн стоял, пошатываясь, около трупа отца, когда витражное окно разлетелось тысячью осколков, среди которых на шлифованный камень пола упал булыжник. И сразу во дворец ворвались звуки — снаружи орали и стенали, командовали и пререкались, лязгали оружием и гоготали.

Орда пришла в сердце умирающей Империи.

Айн понимал слова ворвавшихся в залу — они говорили на варварском наречии.

Среди приятелей сына полководца имелся мальчишка, сын вождя большого племени, взятый Империей в заложники, и отец заставил парня выучить чужую речь. Выговор у этих варваров был непривычным, но уловить, о чем идет речь, он мог спокойно.

— Они называли нас дикарями. — На императорском троне сидел высокий воин со щеками, изрезанными ритуальными шрамами, в засаленной кожаной куртке с нашитыми на нее бляхами. — И при этом убили своих женщин и детей!

— Корх, слез бы ты с этой штуки, — один из полудюжины стоящих вокруг трона вояк все время оглядывался вокруг. — Хан не обрадуется, если увидит тебя здесь. Ты же знаешь, его даже смерть не остановила — помнишь, Разуже проломили череп, тело увезли, а потом он вернулся — еще злее прежнего?

— Долбаный псих, — ругнулся Корх в ответ, но с трона не слез.

Все они, кроме одного, выглядели высокими и крепкими. От них пахло потом, кровью и перегаром. Впрочем, этот запах был знаком Айну, точно так же несло и от солдат его отца после битвы.

Сам он скрывался за длинной скамьей с высокой, в полтора человеческих роста спинкой. На ней раньше сидели советники императора — да будут потомки снисходительны к его памяти.

Внутри у Айна бурлило желание встать — и выйти против шестерых варваров. Скорее всего, ему удастся убить одного или двух — за счет неожиданности, — но потом его наверняка прикончат.

И тогда он не выполнит клятву, не отомстит за отца и всех убитых здесь людей.

Айн почти не смотрел в сторону варваров. Он видел только мертвых, их общее лицо. Даже когда получалось отвести взгляд в сторону — вместе со стенами или украшенным росписью потолком он каждый раз видел раскинутые руки, искаженные лица, кровавые пятна.

— Корх, слезай! Разужа идет! — яростно шепнул варвар от парадных дверей.

Но высокий воин запоздал.

Разужа — кем бы он ни был — вошел стремительно и неудержимо.

Он выглядел величественно и опасно, высокий и худой, облаченный в полный доспех из вороненой стали он умудрялся двигаться по-змеиному легко и быстро, хотя обычный воин с такой тяжестью на плечах слегка замедлился бы. И еще ощущение мощи, не телесной, какой-то иной, горячими волнами расходилось в стороны.

— Замереть всем, — мелодичным, приятным голосом сказал Разужа на языке кочевников, и его произношение было точно таким же, как у наставника Айна, учившего парня языкам.

Приказ был исполнен и варварами, и телохранителями — дюжина которых, каждый около семи локтей ростом и едва ли не в четыре локтя в плечах, вошли в залу вслед за своим хозяином. В залу вбегали кочевники и варвары — и сразу же останавливались, замирали.

За несколько мгновений на входе образовалась толпа.

Разужа тем временем прошел между мертвыми, подошел к отцу Айна, присел на корточки перед телом и взглянул в мертвое лицо.

— Я, Разужа, — негромко начал победитель, — говорю. Всех, кто остался жив — кроме детей, не достающих головой до стремени, — подвергнуть пыткам и убить. Тех, кто убил себя сам, похоронить достойно.

— Но зачем, великий хан? — поинтересовался на ломаном языке кочевников Корх, все еще восседавший на троне. — Не проще ли нам кинуть их трупы собакам?

— Я, Разужа, говорю. Это нужно, чтобы враг убивал себя сам, когда я приближаюсь к его дому, — улыбнулся хан. — Кстати, тех, кто осквернил мой трон, — закатать в кошму и выложить на крыше дворца — пусть отдохнут.

Корх вскочил с места, но ни он, ни его приятели не собирались сопротивляться. Когда их скрутили и уволокли прочь, Разужа спокойно прошел через зал и опустился на трон.

А Айн обнаружил, что у него появился сосед.

Один из варваров, тот, что показался ему более низкорослым, нежели остальные, неведомо как умудрился на глазах у всех проскочить десяток локтей и укрыться за скамьей.

По глазам воина Айн легко прочитал его мысли — варвар пытался понять, что ему выгоднее: отдать обнаруженного мальчишку Разуже и этим выторговать себе жизнь или же заколоть нежданного соседа и переждать гнев хана в не особенно хорошем укрытии.

Не дожидаясь, пока чужак решит, Айн ткнул его отцовским мечом.

Острие попало точно в горло, варвар даже не успел понять, что происходит, как был уже мертв.

Айн прислушался, но, на его счастье, никто в зале ничего не услышал и не увидел. Парень начал раздевать мертвеца, но запутался в завязках штанов, поэтому ограничился толстым стеганым халатом со вставками из плотной бычьей шкуры и кожаной шапкой, отороченной облезлым волчьим мехом.

Выглянув из-за скамьи, Айн обнаружил, что по зале ходят десятки людей, вытаскивают тела убитых его отцом людей, но что самого хана на троне нет, утопал куда-то по своим делам.