Ника Созонова - Nevermore, или Мета-драматургия

Моим первым корреспондентом стал Пашка — студент восемнадцати лет из Нижневартовска, тоже новенький. Он написал мне сам, заметив свежего человека своего возраста. (Как выяснилось позже, он переписывался и перестукивался по 'аське' с огромным количеством народу обоего пола.)

'Привет! У тебя есть 'аська'? Запиши мой номер, по ней общаться намного удобнее! Ты, случайно, к химии не имеешь отношения? Позарез нужен человек, который сечет в химии: собираюсь сотворить хлороформ в домашних условиях, а знаний маловато. И зачем я, дурак, на математика пошел учиться, а не на химика?..'

Я ответила, что, даже если б знала, как делать хлороформ в домашних условиях, вряд ли стала бы делиться этим знанием с ним. Лучше поговорить о причинах его состояния. Неужели все безнадежно?

'Об этом говорить нет смысла, я все решил для себя. Окончательно! Я пришел на форум только за конкретной информацией: что и как. Чтобы наверняка! Так что не трать время, давая мне жизнелюбские советы!'

Причина оказалась банальной: несчастная любовь. Ну, и сопутствующие ей подарки 'хромой судьбы': невзрачная внешность, нелады с родителями, ощущение своего 'лузерства' во всех жизненных сферах.

Не послушавшись, я стала тратить время, выдумывая, как мне казалось, самые проникновенные и убедительные послания. Советовалась с Таис. Писала о суперской методике погребения заживо: человека закапывают на ночь в настощую могилу, а утром он выбирается из нее совершенно преображенным. Советовала 'умереть символически': попрощаться со всеми на форуме, исчезнуть, а спустя время вернуться под другим ником — пусть все считают, что Пашка совершил задуманное: самоубился, не испугался, не передумал.

Пашка отвечал, но все реже. Со все меньшим количеством восклицательных знаков и смайликов. Энтузиазм в отношении меня как советчика и единомышленника у него явно иссякал…

Вторым моим корреспондентом был Йорик. Таинственный и легендарный основатель и админ 'Nevermore'. Компьютерщик и художник из Москвы, замкнутый и сдержанный, он редко оставлял посты на форуме. Ограничивался лаконичными комментами, одобрительными — если нравилась чья-то мысль или предложение, и предостерегающими — если кто-то нарушал правила форума.

Йорику я написала первой, вдохновившись чтением его 'живого журнала' (помню, на это ушло подряд две ночи). Меня потрясло сочетание полнейшей обреченности с поэтичной, лирической интонацией. Еще он показался мне добрым — а это достаточно редкое качество в среде 'любовников смерти'.

Таисия, по моей наводке, тоже прочла его 'жж' и тоже прониклась. Она построила ему космограмму — по дате рождения в 'инфо', и сокрушенно заключила:

— На редкость тяжелый крест. Странно даже, что он так долго его выдерживает. Целых тридцать лет…

Мне не понравился мрачный фатализм ее тона, и я постаралась написать Йорику как можно светлее и умнее. Правда, на ответ особенно не рассчитывала: у него было множество виртуальных друзей, и его почта, верно, ломилась от их посланий. Кто я для него? Новичок в су-тусовке, неопытная девчонка.

Но Йорик ответил.

'Йорик, извини, что пишу тебе, влезаю в твою жизнь. Меня потряс твой коммент, где ты пишешь, что назначил себе срок ухода, что песочные часы перевернуты и пошел отсчет личного времени. На форуме я постеснялась ответить, а вот сейчас, в письме, прошу: пожалуйста, не назначай себе определенных сроков! Очень прошу тебя…'

'Видишь ли, Морена, есть такой предел боли и мрака, пройдя который жить просто невозможно. Ни дня, ни минуты. У меня он пройден. Единственное, чем я могу отодвинуть по времени свою смерть — это заключить с ней сделку, сказать: да, я умру, только не сейчас, а через три месяца. Если я отменю срок, я словно вышибу внутреннюю опору и немедленно убью себя первым попавшимся под руку предметом'.

'Но ведь ты откажешься от этой сделки, если за три месяца ситуация изменится к лучшему, правда? Ты ведь не будешь держать слово, данное этой суке-смерти?..'

'Ситуация не изменится. Я на финишной прямой к смерти. Уже давно, больше четырех лет, в моей жизни присутствует только мрак, и разогнать его не в человеческих силах'.

'Я знаю, Йорик, что не в человеческих! Но я и не пытаюсь помочь тебе сама, своими слабыми силами. Есть такая вещь, как эзотерика. Астрология. Знаешь, у меня есть знакомый астролог, не шарлатан, я могу попросить его сделать тебе гороскоп, совершенно бесплатно! Нет, я вру. Я уже попросила, и он (вернее, она) уже сделала, по дате в твоем 'жж'. Нужно только уточнить по часу рождения, если ты его скажешь. И тогда, ты только послушай, как это мощно: можно рассчитать дни, когда будет совсем невыносимо, когда смерть будет дышать в ухо. И в эти дни — ведь это так просто! — попросить кого-нибудь из близких быть рядом. Ту же Онлиблэк. Или маму. Это не трудно, Йорик! Этих дней получится не так уж и много за жизнь. Темный период как нахлынет, так и пройдет. И еще: я ведь тоже буду знать твои черные дни. Я буду молиться в самое опасное время — чтобы тебе стало светлее, чтобы ты выдержал…'

'Смешная ты, Морена… Маленькая, добрая, наивная девочка. 'Совсем невыносимо' — не в какие-то редкие дни, а всегда. Впрочем, понять это может лишь тот, кто сам испытал подобное. А этого я тебе, конечно же, не желаю. Но даже если, как ты говоришь, 'пройдет'… Мне не нужно, чтобы проходило. То, что происходит в этом мире, очень скверно, и я не хочу, чтобы моя душа когда-нибудь очерствела настолько, чтобы я мог смотреть на все это без боли. Боль — это сигнал: мне здесь не место'.

'Йорик, я, наверное, ничего не могу, я маленькая и глупая, но я надеюсь, вопреки всему, на твою силу и свободу…'

'Именно мои сила и свобода бунтуют против правил этого мира. Мой разум отнюдь не пасует, только у меня нет веры, будто кто-либо (твой астролог или наш православный друг Инок) знает о том, что ожидает нас за чертой. Для меня это неизвестность и, вполне возможно, единственный верный шаг в этом мире. Пожалуйста, не трать на меня силы. Направь свою энергию на тех, кому еще можно помочь. На Пашку — пацану восемнадцать, он, может быть, еще приспособится. На Бэта — он питерский, как и ты, мальчик с божьей искрой. На Энгри — он загибается без общения с умными и добрыми девушками в своей Чухляндии. А мне не пиши больше, не нужно. Пойми: это не мой мир, мне холодно здесь и, кроме того, я устал'.

Со своими советами и ненужным милосердием я опять, как и в случае с Пашкой, попала впросак. Йорику пытались помочь многие. Когда его депрессия обострялась и наступал кризис, он писал об этом в своем журнале, и московские друзья находили хороших психологов, навороченные антидепрессанты, верная Онлиблэк старалась не покидать квартиру без очень важных причин.