Питтакус Лор - Я - четвертый

Я улыбаюсь и сажусь напротив него. Он закрывает компьютер и кладет руки на стол. Его часы показывают 11:36. Мы провели в Огайо чуть больше полусуток, а уже так много случилось. Я поднимаю ладони. С тех пор как я последний раз смотрел на них, они потускнели.

— Ты знаешь, что у тебя теперь есть?

— Свет в моих руках.

Он усмехается.

— Это называется Люмен. Со временем ты сможешь контролировать свет.

— Очень на это надеюсь, потому что если руки скоро не погаснут, то вся наша скрытость лопнет. И все-таки я не понимаю, что это за контроль.

— Люмен — это больше, чем просто свет. Уверяю тебя.

— А что еще?

Он идет в свою комнату и возвращается с зажигалкой в руке.

— Хорошо ли ты помнишь своих бабушку и дедушку? — спрашивает он. Дедушки и бабушки — это те, кто нас растит. Мы редко видим родителей до двадцатипятилетнего возраста, когда сами заводим детей. Лориенцы живут по двести лет, гораздо дольше людей, и когда в возрасте двадцати пяти — тридцати лет у них рождаются дети, их воспитывают дедушки и бабушки, тогда как сами родители продолжают совершенствовать свои способности.

— Немного. А что?

— Такой же дар был у твоего дедушки.

— Не помню, чтобы у него светились руки, — говорю я.

Генри пожимает плечами.

— Может, у него никогда не было нужды использовать этот дар.

— Изумительно, — замечаю я. — Хорош дар, которым не придется воспользоваться.

Он качает головой.

— Дай мне свою руку.

Я протягиваю ему правую руку, он щелкает зажигалкой и подносит огонь к кончику моего пальца. Я отдергиваю руку.

— Что ты делаешь?

— Доверься мне, — говорит он.

Я снова протягиваю ему руку. Он берет ее и еще раз щелкает зажигалкой. Он смотрит мне в глаза. Потом улыбается. Я смотрю на руку и вижу, что он держит огонек у конца моего среднего пальца. Я ничего не чувствую. Инстинкт все равно заставляет меня отдернуть руку. Я тру палец. Ощущения те же, что и до зажигалки.

— Ты чувствовал огонь? — спрашивает он.

— Нет.

— Давай руку, — говорит он. — Когда что-то почувствуешь, скажи.

Он опять начинает с кончика пальца, потом медленно двигает пламя вдоль тыльной стороны ладони. Там, где пламя касается кожи, чувствуется только легкое щекотание и больше ничего. Только когда огонь доходит до запястья, я начинаю ощущать жжение. Я убираю руку.

— Ой.

— Люмен, — говорит он. — Ты станешь неуязвимым для огня и жара. Руки пришли к этому сами, но остальное тело придется потренировать.

Мое лицо расплывается в улыбке.

— Неуязвим для огня и жара, — повторяю я. — Значит, меня больше никогда не будет жечь?

— Не будет. Со временем.

— Потрясающе!

— Не такое уж и плохое Наследие, а?

— Совсем неплохое, — соглашаюсь я. — А как насчет этого света? Он когда-нибудь отключится?

— Да. Возможно, после хорошего ночного сна, когда твой мозг забудет о нем, — говорит он. — Но какое-то время тебе надо быть осторожным и избегать волнения. От эмоционального дисбаланса свет может снова появиться, например, если ты слишком разнервничаешься, разозлишься или опечалишься.

— Как долго?

— До тех пор, пока ты не научишься держать его под контролем, — он закрывает глаза и трет лицо руками. — Ладно, я еще раз попробую уснуть. Мы поговорим о твоих тренировках через несколько часов.

После того как он уходит, я остаюсь за кухонным столом, сжимая и разжимая ладони, глубоко дыша и стараясь успокоить все внутри себя, чтобы свет погас. Разумеется, ничто не срабатывает.

В доме по-прежнему полный беспорядок, если не считать того немногого, что Генри успел сделать, пока я был в школе. Я вижу, что он склоняется к тому, чтобы уехать, но не до такой степени, чтобы его нельзя было отговорить.

Может быть, если он, проснувшись, увидит, что в доме чисто и прибрано, это подтолкнет его мысли в правильном направлении.

Я начинаю со своей комнаты. Протираю и мою окна, подметаю пол. Когда все становится чистым, я бросаю на кровать простыни, подушки и одеяла, потом развешиваю и раскладываю свою одежду. Шкаф старый и шаткий, но я заполняю его, а потом кладу на него сверху несколько принадлежащих мне книг. И вот комната убрана, а все мои пожитки разложены в полном порядке.

Я перехожу в кухню, убираю посуду и протираю полки. Я что-то делаю, и это отвлекает меня от моих рук, хотя, пока я занимаюсь уборкой, я думаю о Марке Джеймсе. Первый раз в жизни я не дал себя в обиду. Я всегда этого хотел, но никогда не делал, потому что следовал совету Генри держаться незаметно. Я всегда старался как можно дольше оттягивать очередной переезд. Но сегодня все пошло иначе. Оказалось очень приятно наехать в ответ на того, кто наехал на тебя. Ну, и история с моим телефоном, который был украден. Конечно, мы легко могли бы купить новый, но где справедливость?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Я просыпаюсь до звонка будильника. В доме прохладно и тихо. Я достаю руки из-под одеяла. Они нормальные, никакого света, никакого жара. Я выбираюсь из кровати и иду в гостиную. Генри сидит за кухонным столом, читает местную газету и пьет кофе.

— Доброе утро, — говорит он. — Как ты себя чувствуешь?

— На миллион баксов, — отвечаю я.

Я насыпаю себе миску хлопьев и сажусь напротив него.

— Что ты собираешься сегодня делать? — спрашиваю я.

— В основном беготня. У нас маловато денег. Думаю устроить банковский перевод.

Планета Лориен богата (или была богата, в зависимости от того, как посмотреть) природными ресурсами. В том числе драгоценными камнями и металлами. Перед нашим отъездом каждому Черпану дали пакет алмазов, изумрудов и рубинов, чтобы продать их, когда мы прибудем на Землю. Генри так и сделал и разместил деньги на счете в иностранном банке. Я не знаю, сколько там денег, и никогда не спрашивал. Но я знаю, что их достаточно на десять наших жизней, если не больше. Генри снимает деньги примерно раз в год.

— Впрочем, не знаю, — продолжает он. — Я не хочу уходить слишком далеко — вдруг сегодня еще что-то случится.

Не желая делать из вчерашнего большую проблему, я отмахиваюсь от намека.

— Со мной все будет в порядке. Отправляйся за деньгами.

Я смотрю в окно. Занимается рассвет, бледно освещая окружающее. Пикап покрыт росой. Давненько мы не видели зимы. У меня даже куртки нет, и я вырос почти из всех своих свитеров.

— Похоже, на улице холодно, — замечаю я. — Может, нам стоит как-нибудь собраться и подкупить одежды.

Он кивает.

— Я подумал об этом вчера вечером, поэтому и надо сходить в банк.

— Тогда иди, — говорю я. — Сегодня ничего не случится.