Варвара Шихарева - Ирийские хроники. Заговорённый

- Ты кто такой? .. Да и вообще - пошёл вон...

Веилен не внял этому заявлению и, подошедши к липкому от пролитой выпивки и прогорклого жира столу, поставил на него корзину.

- Я к Юргену пришёл, ни к тебе...

- Смелый, да?.. А ты хоть знаешь, пичуга, с кем разговариваешь?...- незнакомец попытался приосаниться на табурете, при этом едва с него не свалившись.Худой и перевитый жилами, он был ещё совсем не стар: пожалуй, лет на семь-восемь моложе Юргена , но самым приметным в его внешности было отсуствие отрубленных палачом носа и ушей, а красные воспалённые глаза и опухшие веки вкупе с недельной щетиной и спутанными , засаленными волосами недвузначно намекали на то, что теперь основным занятием освободившегося каторжника была беспробудная пьянка... Неудивительно, что Юрген теперь совсем лыка не вяжет! Вел вскинул голову и неприязнено посмотрел на безносого.

- С тем, кто в чужом доме командует, пока хозяин спит... В корзине - еда для Юрена, мать передала...

Лицо безносого странно дрогнуло :

- Милостыню принёс? Подачку?!! Мол, на , жри, и помни, наши доброту, убогий?...

Вел тряхнул головой.

-Никакая это не милостыня! Юрген - друг моему отцу... И мне - тоже!..

Услышав эти слова, безносый подался вперёд, при этом опять чудом не свалившись с табурета.

- Друг?!! Хватит врать, птенец!.. Разве нищий, безрукий убогий может быть другом?! Разве даже стоять рядом с калекой и пьяницей не стыдно?!..

По хорошему, Вела должны были испугать плящущие в мутных глазах безносого безумные огньки , но вместо этого он лишь почувствовал обиду за Юргена и сжал кулаки.

- Не стыдно! А ты сам - убогий, если этого не понимаешь!..

В ответ Вел ожидал нового крика и ругани, но каторжник вдруг опустил голову и глухо произнёс.

- Значит, и верно - друг, коли ты его так защищаешь, пичуга... А меня вот предали... Все...- произнеся эту тираду, безносый повалился лицом на стол - похоже, хмель окончательно его разобрал, а Вел, оставив корзину, ушёл восвояси - сидеть в компании двух мертвецки пьяных ему было совершенно незачем... Вот только за Юргена по-прежнему было обидно - он этого безносого, похоже, кормит и поит со своих нищенских заработков, а тот честит его за глаза почём зря...

-Веилен?! Веилен , погоди!- Вел оторвал взгляд от дороги и увидел , что к нему спешат сразу два жреца Единого, в одном из которых мальчишка сразу узнал заведующего храмовой школой Крештена. Впрочем, лицо другого тоже было знакомым - Вел вспомнил, что видел его один раз в храмовой школе, но имени так и не узнал... Вот только что они делают в мастеровом квартале и почему второй жрец улыбается так, буд-то бесконечно рад его видеть?..

Между тем служители Единого были уже перед ним, и Крештен , оказававшись рядом , вцепился в плечо мальчишки с такой силой, словно боялся, что тот улизнёт.

- А мы как раз искали тебя, Веилен...

-Зачем?- лихорадочно размышляя , зачем он мог понадобиться Крештену, который его вроде бы на дух не переносил, Вел попытался осторожно высвободиться, но пальцы жреца лишь ещё сильнее сжали его плечо. И тут заговорил второй служитель Единого.

- По правде сказать, нам нужен не ты, а твой отец. Он ведь в рудничном деле мастер, а Храм как раз собирается взять на откуп один рудник неподалёку от Присты и нам хотелось бы знать, что мы в действительности покупаем.

- Отец сейчас дома. Я провожу.- Велу наконец-то удалось высвободиться из цепких пальцев Крештена и он быстро пошёл вперёд. Работа есть работа, а то, что служителей Единого словно бы горячка бьёт... Вел уже привык к тому, что заказчики , особенно если речь идёт о деньгах, часто ведут себя наредкость беспокойно. Ну, а в том, что жрецы решили перед покупкой узнать мнение со стороны и вовсе нет ничего удивительного...

Всё это было так, вот только едва уловимое , глубоко засевшее внутри, беспокойство никуда не делось - вполне возможно , что причиной этому было само присутствие Крештена, в своё время изводившего Вела бесконечными нотациями, но могло статься и так, что причиной странной тревоги было то, что второй жрец, приноровившись к быстрой ходьбе мальчика, шёл тепрь рядом с ним. Он то рассказывал Велу , каким замечательным крысоловом и умницей стал когда-то снятый им с дерева котёнок, то сам начинал расспрашивать Веилена о его жизни и мечтах. Но у мальчишки от взгляда вроде бы дружелюбного жреца по коже пробегали вполне ощутимые мурашки - это был даже не страх, а какой-то странный и очень неприятный зуд. К тому же, Вел в свои тринадцать с небольшим, из общения с божьими служителями чётко усвоил лишь одно - в разговоре с жрецом или жрицей всегда следует три раза подумать, и лишь потом что-то сказать, ведь служители богов любят видеть ересь в любом, не понравившемся им слове и взгляде, а их гнев немедля ёкнется не только нарушителю, но и его семье...

Впрочем, замкнутость и односложные ответы Вела не смущали жреца и он продолжал беседовать с ним всё тем же спокойным и непринуждённым тоном, и отстал лишь тогда, когда мальчишка, увидев играющих на улице сестёр подошёл к ним. Дирке тут же со смехом повисла у брата на шее, и потому Вел не мог слышать, как Креспи прошептал Крештену.

- В это трудно поверить, но мальчишка - действительно сильный эмпат!

- Значит, увезёшь его с собою в Милест...- так же тихо ответил ему приятель. Крештен, направляясь к дому Лекки, уже успел поразмыслить над судьбою Веилена и увидел в сложившихся обстоятельствах милосердие Творца, всё же решившего направить на верный путь заблудшую душу мальчика. Уж кто-кто, а Креспи научит лаконца истиной вере, и Вел, несмотря на гордость и запретные способности, всё же познает благодать Единого!.. Правда, впереди жрецов ещё ждал объстоятельный разговор с Лекки, но Крештену он не казался таким уж серьёзным припятствием. Горных дел мастер радоваться должен, что его сына ждёт гораздо более лучшая и светлая будущность , чем работа в рудниках!..

В доме мастерового неожиданных визитёров встретили хоть и с подобающей вежливостью, но без лишнего пиетета. Узнавшая о цели гостей Истла отправила Вела кликнуть отдыхающего наверхку отца и выставила из кухни тут же сбившееся в заинтересованную кучу потомство. При себе она оставила лишь старшую дочь - та помогала ей накрывать на стол... Крештену не очень хотелось преломлять хлеб с отмеченными печатью Запретного лаконцами, но Креспи неожиданно ткнул его в бок.

- Только не сейчас, Крештен. Нам и так здесь не особо рады, а своей гордыней ты только всё испортишь...

Крештен, признавая правоту приятеля, нехотя кивнул - дело уже не казалось ему таким лёгким, каким мнилось всего минуту назад, и главную загвоздку он усматривал в хлопочущей возле плиты Истле - и во взгляде её серых, опушённых длинными ресницами , глаз, и в посадке головы ощущался такой же стержень, какой жрец обнаружил в Веилене. Женщина никоим образом не относилась к породе крикливых стерв, но обладала как своим мнением , так и волей, которая была посильнее, чем у Лекки. Последний вывод Крештена основывался на том, что дети в семье горняка повадками и внешностью больше походили на мать , чем на отца: только самая младшая девочка унаследовала белокурые волосы и голубые глаза Лекки, у остальных же цвет волос разнился от светло до тёмно- русого, а глаза были либо серыми либо серо-голубыми... Противовесом этой примете служило лишь то, что в Лаконе, как и в Амэне , главой семьи является мужчина, но жрец слишком хорошо знал, как женщины могут исподволь влиять на мужские решения, так что Крештен пообещал сам себе держать ухо в остро... Его невесёлые размышления прервало появление спустившегося вниз Лекки, с которым Креспи немедля завязал разговор о рудничных делах...