Питтакус Лор - Сила шести

В ту же секунду, как я закрываю глаза, начинается сон. Теплым летним днем я стою на цветном поле. Вдалеке справа на фоне заката видна ломаная линия горной гряды, слева раскинулось море. Из ниоткуда появляется девушка, одетая в черное. У нее черные с отливом волосы и яркие серые глаза, жесткая и в то же время приятная улыбка. Нас только двое. Потом позади меня происходит какой-то катаклизм, как будто начинается землетрясение, и земля раскалывается, по ней идут трещины. Я не оглядываюсь посмотреть, что на самом деле происходит. Девушка поднимает руку и протягивает ее мне, ее глаза неотрывно смотрят в мои. Я тянусь рукой к ее руке. Мои глаза открываются.

В окна льется свет. Хотя кажется, что прошло всего несколько минут, на самом деле прошла вся ночь. Я стряхиваю с себя сон. Воскресенье — день отдыха, но по иронии для нас это самый загруженный день недели, начинающийся с длинной мессы.

Принято считать, что по воскресеньям большая толпа собирается по причине глубокой религиозности, но на самом деле люди приходят из-за El Festín — большого обеда, который устраивается после мессы. Все мы, живущие в монастыре, должны его обслуживать. Мое место — у стойки в кафетерии. Мы освобождаемся только после обеда. Если повезет, мы закончим к четырем и до захода солнца будем свободны. В это время года солнце садится вскоре после шести.

Мы спешим принять душ, быстро чистим зубы, причесываемся и наряжаемся в свою лучшую воскресную одежду — она у всех одинаковая, черно-белая, и оставляет открытыми только ладони и головы. Когда большинство девушек ушли, в комнату входит Аделина. Она встает передо мной и поправляет мне воротник рубашки. От этого я чувствую себя маленькой девочкой. Я слышу, как толпа заполняет церковь. Аделина молчит. Я тоже. Я смотрю на проблески седины в ее темно-рыжих волосах, которую раньше не замечала. У ее глаз и у рта появились морщины. Ей сорок два года, но выглядит она на десять лет старше.

— Мне приснилась девушка с черными волосами и серыми глазами, которая протянула мне руку, — говорю я, нарушая молчание. — Она хотела, чтобы я взяла ее за руку.

— О'кей, — говорит она, не вполне понимая, зачем я ей это рассказываю.

— Как ты думаешь, могла это быть одна из нас?

Она расправляет последнюю складку на воротнике.

— Я думаю, что тебе не стоит слишком увлекаться толкованием снов.

Мне хочется с ней поспорить, но я не знаю, что сказать. Поэтому я только роняю:

— Это казалось реальным.

— Со снами так бывает.

— Но ты когда-то давно говорила, что на Лориен мы иногда могли общаться между собой на больших расстояниях друг от друга.

— Да, а после этого я рассказывала тебе о волке, который мог сдувать дома, и о гусыне, которая высиживала золотые яйца.

— Но это были сказки.

— Все это — одна большая сказка, Марина.

Я скриплю зубами.

— Как ты можешь так говорить? Мы обе знаем, что это не сказка. Мы обе знаем, откуда мы прибыли и зачем мы здесь. Я не знаю, почему ты себя так ведешь, словно ты не прилетела с Лориен и не обязана обучать меня.

Она заводит руки за спину и смотрит в потолок.

— Марина, с тех пор как я оказалась здесь, как мы оказались здесь, нам улыбнулась удача, и мы узнали истину о мироздании, о том, откуда мы взялись, и о нашей подлинной миссии на земле. Все это сказано в Библии.

— А Библия — это не сказка?

У нее напрягаются плечи. Она хмурит брови и стискивает челюсти.

— Лориен — это не сказка, — говорю я, и, не успевает она ответить, как при помощи телекинеза я поднимаю подушку с ближней кровати и кручу ее в воздухе. Аделина делает то, чего никогда не делала прежде: она дает мне пощечину. И бьет сильно. Я бросаю подушку и прикладываю ладонь к горящей щеке. От неожиданности у меня челюсть отвисла.

— Не смей делать это при них! — произносит она в ярости.

— То, что я сделала, — это не сказка. Я не из сказки. Ты мой Чепан, и ты тоже не из сказки.

— Называй, как хочешь, — говорит она.

— Ты что, не читала новостей? Ты знаешь, что парень в Огайо — один из нас, ты должна это понимать! Может быть, он наш единственный шанс!

— Единственный шанс на что? — спрашивает она.

— На жизнь.

— А мы что, не живем?

— Проводить дни, притворяясь, что мы не пришельцы, это не жизнь, — говорю я.

Она качает головой.

— Оставь это, Марина, — произносит она и уходит. Мне приходится идти следом.

Марина. Сейчас имя звучит так естественно, оно настолько мое. Я сразу же реагирую, когда его с шипением произносит Аделина или когда другие девочки из приюта выкрикивают его у школьных дверей, размахивая забытым мной учебником по математике. Но меня не всегда так звали. Раньше, когда мы скитались в поисках теплой еды или постели, еще до Испании и Санта-Терезы, еще до того, как Аделина стала Аделиной, я была Женевьевой. А Аделина — Одеттой. Это были наши французские имена.

— Нам придется менять имена в каждой новой стране, — шептала Аделина, когда она была Сигни и мы были в Норвегии, куда наше судно пристало после долгих месяцев плавания. Она выбрала имя Сигни, потому что оно было написано на рубашке у продавщицы.

— А меня как будут звать? — спросила я.

— Как захочешь, — сказала она. Мы сидели в кафе в какой-то унылой деревне и радовались теплу от кружки горячего шоколада, которую вместе пили. Сигни встала и взяла с соседнего столика воскресную газету. На первой странице была фотография самой красивой женщины, какую я когда-либо видела: белокурая, с высокими скулами и синими глазами. Ее звали Биргитта. И я стала Биргиттой.

Даже если мы ехали в поезде и страны мелькали, как деревья за окнами, мы всегда меняли имена — пусть даже на несколько часов. Да, мы делали это, чтобы прятаться от могадорцев и любых других преследователей, но так мы еще и поднимали себе настроение посреди стольких разочарований. Мне это казалось таким забавным, что мне хотелось проехать по всей Европе несколько раз. В Польше я была Минкой, а она выбрала имя Зали. Она была Фатимой в Дании, а я была Ясмин. В Австрии у меня было два имени — Софи и Астрид. Ей полюбилось имя Эммалина.

— Почему Эммалина? — спросила я.

Она засмеялась.

— Точно не знаю. Наверное, мне нравится, что здесь почти два имени в одном. Они оба красивые, но если сбить их вместе, то получается нечто сверхъестественное.

Между прочим, сейчас я думаю, что тогда в последний раз слышала, как она смеется. Или это был последний раз, когда мы обнимались и говорили о своем предназначении. Думаю, тогда я в последний раз почувствовала, что она действительно мой Чепан и ей не безразлично, что случилось с Лориен и со мной.