Ярослав Коваль - Под сенью короны

— Да всё сразу, если уж быть откровенным.

— Какой наглец!

— Послушай, ну глупо же, в самом деле. Никто не собирается вешать тебя на дереве или продавать в дом терпимости.

— Благодарю за такое щедрое заверение, — язвительно ответила девушка, и я понял, что ляпнул нечто, далеко выходящее за рамки имперских приличий. И теперь договориться с нею мне будет трудней.

— Ёлки, я не имел в виду никаких угроз. Уж отнесись снисходительно к моему происхождению. Разговаривать с аристократками не обучен.

— К чему ещё я должна снисходительно отнестись? — Канат наконец-то лопнул, и верёвочный мост звучно хлестнул по обрыву, без малого не зацепив густую растительность на дне.

— Слушай, мне был дан приказ доставить тебя к его величеству, и отнюдь не с перспективой твоей дальнейшей гибели.

— А с какой именно перспективой?

— Выдачи тебя замуж.

— Так я и поверила.

— Да на фига мне тебя обманывать?! Стой!

— Не собираюсь общаться с человеком, позволяющим себе столь наглое обращение.

— А как надо обращаться? Прошу соизволения, госпожа, обратиться с вопросом.

Она остановилась и, поколебавшись, вернулась на край обрыва.

— И зачем врал об отсутствии воспитания? — осведомилась уже несколько миролюбивее. — Умеешь же, если хочешь.

— Сказать по правде — умею. Просто растерялся.

— Растерялся?.. Как ты вообще умудрился меня выследить? Я знаю, что псы не берут след ящеров.

— Зачем псы? Ящер госпожи пропахал в лопухах такую борозду, что слепой бы выследил.

— Дерьмо шакалье, — воскликнула девица не очень уверенно. Сразу чувствовалось, что ругаться она не приучена, сквернословие давалось с трудом. — Но я же повела пластуна по ручью…

— Ага, и он по ходу дела завтракал веточками деревьев. Тоже заметно было.

— Навозом подавиться…

— Послушай, давай поговорим спокойно. Я понимаю… Тьфу, в смысле, госпожа соблаговолит спокойно побеседовать? Без обид? Я всё понимаю, и мои заверения выглядят неубедительно. Но госпожа ведь лучше меня знает традиции Империи (скажу откровенно, их я пока знаю не очень-то). Госпожа знает, что ни она сама, ни её старшая или младшая сёстры не могут претендовать на наследование Ачейи. Также на эти земли не смогут претендовать супруги госпожи и её сестёр. Парадокс для меня лично, потому что у меня на родине муж девицы из знатной семьи очень даже мог бы потребовать наследственные владения от её имени, хоть и не в каждом случае. Ну, да неважно. У вас так, у нас так. Словом, пусть госпожа поразмыслит сама — зачем государю было бы убивать её с сёстрами? Смысла никакого. Наоборот, знатных аристократок, пусть и лишённых наследства по решению императора, можно выдать замуж за своих сподвижников-простолюдинов. То бишь обеспечить более высокое положение в обществе детям этих самых сподвижников. Детям от аристократок.

И мысленно выдохнул с облегчением, что девчонка всё дослушала до конца.

— Значит, ты утверждаешь, что под властью императора меня ждёт брак с простолюдином? — помолчав, уточнила Шехмин.

— Не совсем с простолюдином. Я не доверенное лицо императора, но по обмолвкам понял так, что брак скорее всего будет с представителем воинского сословия, просто не дотягивающим до…

— Я поняла. И ты считаешь, подобная перспектива может показаться мне привлекательной?

— Зависит от того, с чем сравнивать. Если с предположительной крайне неприятной смертью от руки разгулявшихся бандитов, то почему бы и нет?

— Куда лучше будет добраться до батюшки и под его защитой дождаться окончания войны.

— Не стану госпожу обнадёживать. Во-первых, добраться до Атейлера и никому на пути не попасться стало практически невозможно с той минуты, как госпожа лишилась пластуна. Да и раньше было очень сомнительно. А во-вторых, подозреваю, у господина Атейлера маловато шансов на победу.

— Странно было бы стороннику демона-императора говорить что-то другое.

— Это госпожа говорит от души или со слов батюшки?

— А тебе какое дело?

— Выясняю наличие собственной позиции по этому вопросу. Если данные изменнические взгляды были подцеплены у родителя, то для девушки это простительно.

Она усмехнулась.

— Значит, ты считаешь, девушка не может обладать самостоятельными взглядами?

— Хе. Мне, делающему карьеру под началом у госпожи Солор, странно было бы так думать. И я сразу вижу, что ты… что госпожа — девушка весьма и весьма… самостоятельная в своём мировоззрении. Но хочу нас как-то к одному знаменателю привести. Для лёгкости общения.

— Нас? — она поморщилась так явно, что я это разглядел. — Не слишком ли высоко себя ставишь? Ты офицер Генерального штаба?

— Нет. Я просто названый брат госпожи Солор и офицер для особых поручений. Ну как — стою того, чтоб со мной немного поговорить?

— Уж не ты ли надеешься получить меня себе в жёны?

— Избави боже. Я женат. А вот кому-то из моих друзей такая возможность была бы, как понимаю, не лишней.

— То есть ты столь усердно болеешь за кого-то из своих низкорожденных друзей?

— Допустим. Хочу обеспечить им их будущую супругу в полном здравии, без травм и не напуганную до полусмерти.

— Ты говоришь о том, что признаёшь за женщиной право на мнение и характер, а теперь предполагаешь, будто ночная прогулка по лесу и пара упавших на голову шишек способны напугать до полусмерти?

— Я намекал на разгулявшихся мародёров. Человеческая изобретательность по части изуверств способна даже крепкого мужика напугать до смерти. Так что особенности пола тут ни при чём.

— Ты так свято веришь в наличие тут мародёров — на чём зиждется таковая уверенность?

— На опыте моего народа. Он пережил не одну гражданскую войну.

— И я должна тебе верить?

— Верить не должна. И вообще ничего не должна. Я призываю госпожу включить здравый смысл и подождать меня на том берегу.

Девушка надменно вскинула голову, будто порыв ветра махом перенёс её в парадные одежды и церемониальные залы императорского дворца, так что теперь надо было соответствовать ситуации.

— Нет, твои аргументы меня не убедили. — И бросилась прочь от края пропасти, а через минуту просто пропала в зелени.

Ну ладно… Стащив шлем и подшлемник, я поскрёб затылок. Она пешком, далеко не уйдёт. Надо только побыстрее и побойчее перебраться через ущелье. И надеяться, что глупышка, категорически отказывающаяся верить в существование мародёров и бандитов, не вляпается в их оживлённую толпу. По крайней мере, не до того, как я её настигну.

Наибольшее затруднение создавали доспехи. Поколебавшись, я отстегнул наплечники, стащил латный пояс, дополнительно защищавший живот, решил не брать с собой сумку, только фляжку прихватил да аптечку. А всё остальное так и бросил рядом с ящерами. Ничего, мои скоро подоспеют, подберут шмотки и ящерок обиходят.