Филип Пулман - Янтарный телескоп

Ознакомительный фрагмент

От сгоревшего леса к горам тянулся пологий склон, усыпанный крупными камнями, щебнем и обломками обожженного, искореженного металла — балками и распорками, видимо, частями какой-то сложной машины. Йорек Бирнисон осмотрел их глазами кузнеца и воина, но обломки были ни на что не годны. По распорке, пострадавшей меньше, чем остальные, он провел могучим когтем черту и, ощутив хлипкость металла, сразу отвернулся и снова окинул взглядом скалы.

Теперь он увидел то, что искал: узкую лощину с неровными стенами и при входе в нее широкий низкий камень.

Он стал подниматься туда. Под его громадными лапами с треском ломались в тишине сухие кости — здесь полегло много людей, ставших добычей койотов, грифов и разных мелких тварей. Не обращая внимания на останки, медведь упорно шел к камню. Грунт был ненадежен, тем более при его весе, и он не раз скатывался вниз на осыпях, вздымая пыль и песок. Но, съехав вниз, он продолжал восхождение, упорно, неутомимо, и наконец достиг скалы, давшей лапам твердую опору.

Камень был исклеван пулями. Все, о чем поведала ведьма, оказалось правдой, и, словно в подтверждение, горел красным светом опознавательный знак — маленький арктический цветок-камнеломка, посаженный ведьмой в трещине скалы.

Йорек Бирнисон обошел камень. Он был хорошим укрытием от обстрела снизу, но недостаточно хорошим: в граде пуль, изъязвивших камень, несколько штук нашли свою мишень и застряли в теле человека, который лежал, вытянувшись в тени камня.

Но это было тело, не скелет, потому что ведьма заколдовала его, предохранив от разложения. Йорек увидел, что лицо его старого товарища осунулось и на нем застыло выражение боли, увидел дыры от пуль в одежде. Ведьмины чары не распространялись на кровь, которой пролилось, наверно, немало, и насекомые, солнце, ветер не оставили от нее даже следов. Ли Скорсби не походил на спящего, в облике его не было покоя; он выглядел как человек, погибший в бою, но погибший с сознанием, что отдал жизнь не зря.

И поскольку техасский аэронавт был одним из немногих людей, уважаемых Йореком, медведь принял от человека его последний дар. Он ловко освободил от одежды тело покойного, одним движением вспорол его и стал насыщаться плотью и кровью своего старого друга. Он уже несколько дней не ел и был голоден.

Но ум его был занят не только голодом и насыщением: тесня друг дружку, в нем роились другие, более сложные мысли. Воспоминание о девочке Лире, которую он сравнил с птицей Сирин и в последний раз видел на своем острове, Свальбарде, когда она прошла по хрупкому снежному мостику над пропастью. Затем — волнения среди ведьм, слухи о пактах, союзах и о войне; затем — превосходящий всякое разумение факт встречи с новым миром и утверждение ведьмы, что есть еще множество таких миров и судьба их каким-то образом зависит от судьбы этой девочки.

И таяние льдов. Он со своим народом жил во льдах; льды были их домом, льды были их крепостью. После колоссального природного возмущения в Арктике лед стал исчезать, и Йорек понимал, что должен найти новую ледяную твердыню для своего народа, а иначе — гибель. Ли говорил ему о горах на юге, таких высоких, что их даже нельзя перелететь на воздушном шаре и они весь год покрыты снегом и льдом. Следующая его задача — обследовать эти горы.

Но сейчас его сердцем владело более простое желание, отчетливое, твердое, непоколебимое, — желание мести. Ли Скорсби, вывезший его из осажденного форта на своем шаре и сражавшийся рядом с ним в Арктике их прежнего мира, убит. Йорек отомстит за него.. Плоть и кости хорошего человека и подкрепят его, и не дадут успокоиться, покуда он не прольет достаточно крови, чтобы утихомирить свое сердце.

К тому времени когда Йорек кончил трапезу, солнце уже садилось и в воздухе потянуло холодком. Собрав то, что осталось от тела, в кучку, медведь выдернул зубами цветок из скалы и положил сверху, как принято у людей. Ведьмины чары больше не действовали — останки были теперь поживой для любого, кто подойдет. Скоро они станут пищей для десятка видов живых существ.

А Йорек двинулся вниз по склону, снова к морю, к югу.

Скальные мары любили полакомиться песцом, когда удавалось его добыть. Поймать хитрого зверька было трудно, но мясо его было нежным и пахучим.

Прежде чем убить этого, скальный мара дал ему поговорить и посмеялся над его глупым лепетом.

— Медведь должен идти на юг! Клянусь! Ведьма беспокоится! Правда! Клянусь! Обещай!

— Медведям на юге нечего делать, лживая тварь!

— Правда! Король медведей должен идти на юг! Моржа тебе показываю — хороший, жирный…

— Король медведей — на юг?

— А у летучих сокровище! Летучие — ангелы — хрустальное сокровище!

— Летучие — как мары? Сокровище?

— Как свет, не как мары. Богатые! Хрустальное! А ведьма беспокоится — ведьма огорчается — Скорсби мертвый…

— Мертвый? Человек с шара мертвый? — Сухие утесы эхом отозвались на хохот скального мары.

— Ведьма его убивает. Скорсби мертвый, медвежий король идет на юг…

— Скорсби мертвый! Ха-ха, Скорсби мертвый! Скальный мара свернул песцу голову и подрался с братьями за его потроха.

…они придут, придут!

— Но где ты, Лира? Этого она не знала.

— По-моему, я сплю, Роджер, — только и могла она сказать.

Позади мальчика она видела других духов, десятки, сотни; сгрудившись, они смотрели на нее и прислушивались к каждому слову.

— А эта женщина? — спросил Роджер. — Надеюсь, она не умерла. Надеюсь, она поживет подольше. Потому что, если она спустится сюда, тогда уже негде будет спрятаться, мы навсегда станем ее пленниками. Это единственное, что есть хорошего в мире мертвых, — что ее тут нет. Только знаю: когда-нибудь она сюда явится…

Лира была встревожена.

— Кажется, я сплю и я не знаю, где она! Она где-то близко, и я не могу…

Глава четвертая

Ама и летучие мыши

Будто затаясь она лежала.

Жизнь от неё убежала,

Что бы обратно прийти

После долгого пути.

Образ спящей девочки накрепко засел в голове у Амы — дочь пастуха думала о ней не переставая. Ни на секунду не усомнилась она в том, что рассказала ей миссис Колтер. Колдуны безусловно существуют, и нет ничего удивительного в том, что они наводят сонные чары и что мать с такой свирепой заботливостью ухаживает за дочерью. Ама восхищалась красивой женщиной в пещере и ее заколдованной дочерью, почти боготворила их.

Она приходила в долину при всякой возможности, чтобы выполнить поручение женщины или просто поговорить с ней и послушать ее чудесные рассказы. И всякий раз надеялась хоть краем глаза увидеть спящую; но удалось ей это только однажды, и она примирилась с тем, что ей вряд ли позволят увидеть девочку снова.