Дневники экзорцистки. Злыдни (СИ) - Фэн Тезий

достала маленький белый цилиндр, открыла пробку и вытряхнула на ладонь крохотную таблетку. Женщина медленно взяла её, отправила в рот и прикрыла глаза.

— Простите, — тихо сказала я, — не надо было мне говорить о проклятье, расстроила вас…

Тамара вяло махнула рукой.

— Сама виновата. Давно пора уходить с этой нервной должности. Я когда-нибудь умру прямо на этой площадке.

— Ну что вы в самом деле! — расстроилась Клара. — Просто не нужно принимать всё слишком близко к сердцу.

— Если не буду принимать, то весь дом развалится, — слабо возразила Тамара, открывая глаза. — Управдом — это те самые три слона и черепаха, на которых держится мир и порядок в доме.

— Но вы же всего лишь один слон… вернее, одна… Нельзя же брать решение всех проблем только на себя, — посочувствовала Ирина. — Вам надо беречь нервы, стараться меньше переживать.

— Как же не нервничать, когда в тебя с девятого этажа банки летят? — резонно возразила Тамара и, увидев, что Ирина собирается оправдываться, перебила её: — Знаю, что ты не виновата. С квартирой у вас и правда что-то сверхъестественное творится. Я в этом доме с детства обитаю — почитай старожил уже, всё знаю.

Она поудобнее уселась на лавочке, достала из кармана носовой платок, промокнула, выступившую на лбу, испарину и начала рассказ:

— Первоначально в той злополучной квартире мужчина жил. Его все боялись. Он надзирателем в тюрьме работал, людей ненавидел, всех преступниками считал. Видимо, на почве работы свихнулся. Это называется — профдеформацией. У него и жена сначала была, и сын с дочкой. Только супруга потом сбежала. И девочку забрала. А сын с отцом-тюремщиком остался.

Соседи часто жаловались, что папаша на мальчика постоянно кричит, а порой и бьёт его. Только куда же жаловаться пойдёшь на такого изверга, если он сам в милиции служит. А мать тоже «хороша» — ребёнка с негодяем оставила и больше не показывалась.

Мальчик рос угрюмым, во дворе с детьми не играл, ни с кем не дружил. Всё на какие-то тренировки ходил, на соревнования ездил. Видно, хотел спортсменом известным стать. Не вышло. Как повзрослел — выпивать начал. Папаша его надзиратель потом умер, и парень совсем опустился — у пивного ларька медали свои, что на соревнованиях получал, обменивал на спиртное. Сестра его Танюша, что с матерью когда-то сбежала, часто навещала брата. Лечить его от алкоголизма пыталась, умоляла пить бросить — не помогло. Так и скончался подающий надежды спортсмен от некачественной водки.

Таня в наследство эту жилплощадь получила и стала сдавать внаём. Только у всех, кто квартиру снимал, жизнь ломалась. Первой там женщина поселилась с матерью- старушкой и двумя детками-погодками. Как въехали в трёшку, так и начали болеть все. Скорая постоянно к ним приезжала. Пару лет эта семейка промучилась, а потом благополучно сбежала.

После них в квартире новый жилец появился. Молодой композитор. Один он жил в трёх комнатах. Мог себе это позволить. Его песни хорошо раскупались, даже на радио звучали. Но, как только он в проклятом жилище обитать стал, так и музыка сочиняться перестала. Не то, чтобы совсем не сочинялась, что-то он всё же писал, но никто больше песни покупать не хотел. Говорили, ерунда у него теперь получается, не то что раньше.

Помню, смешной он такой был, худой, длинный, вечно лохматый какой-то, погружённый в мысли свои. Выйдет вечером, сядет вот тут на лавочку, напевает что-то себе под нос, руками дирижирует. Потом вскакивает и домой бежит, видимо, чтобы новую песню записать. Мы его Володенькой звали… Повесился он, несчастный. Прямо в зале на крюке люстры…

Последним жильцом был врач Борис Никольский. Хороший доктор, стоматолог. И жена у него имелась Анжелика. Интеллигентная такая вся, из хорошей семьи… Когда у них крики начались и скандалы, Лика долго не выдержала, к родителям сбежала. А Борис… у него видения стали случаться. Он в подъезд выбегал в одних трусах, хватал соседей за руки, рассказывал какие-то дикие истории: как будто к нему приходят зелёные лохматые существа и просят им зубы удалить потому, что, видите ли, шестьдесят зубов во рту — это слишком много. В конце концов Никольского забрали в психушку. Оттуда он уже не вернулся. Таня долго квартиру никому не сдавала, но, похоже, нужда всё же заставила… Теперь вот вы там оказались…

Тамара неожиданно тоненько всхлипнула и приложила платок к глазам.

— А где нам найти эту Татьяну? — спохватилась бабушка.

— Я точно не знаю, где она живёт, — сквозь платок глухо ответила женщина. — В это время она обычно в парке у пруда уток кормит.

Клара ещё что-то хотела спросить, но внезапно появился Евгений Иннокентьевич с бутылкой минеральной воды и накинулся на нас с криком:

— Посмотрите, что вы натворили! Сначала довели человека до сердечного приступа, а теперь и до слёз!

— Не кричите, Евгений, — остановила его Тамара, — я таблетку съела, мне уже лучше. А вот от вашего фальцета голова начинает болеть.

Поняв, что делать здесь больше нечего, мы ретировались с детской площадки и остановились напротив подъезда. Бабушка, как всегда, тут же начала распоряжаться:

— Нам обязательно надо поговорить с этой Татьяной, хозяйкой квартиры и выяснить, что там происходило с её отцом-тюремщиком и братом-спортсменом. Похоже, что именно с них в квартире и начались несчастья. Так мы сможем вычислить, где находится «место скорби». Уничтожим его, и злыдни ослабеют…

(эпизод 9)

… Здесь было не так жарко и душно, как в центре города. Кроны деревьев заслоняли от ярких обжигающих солнечных лучей, стелили на землю прохладные тени. Бабушка шагала по главной аллее, обмахиваясь на ходу молитвенником. Мы с Ириной едва поспевали за ней.

В парке сегодня было многолюдно и многоголосо. Горожане, уставшие от рабочих будней и домашних хлопот, тянулись к любимому месту отдыха. Власти старались, чтобы жителям было не скучно. По выходным тут всегда проходили концерты, различные ярмарки и распродажи, работали аттракционы. Всё это, разумеется, способствовало пополнению городского бюджета.

Детские развлекательные мероприятия, как правило, начинались утром, концерты — вечером, а распродажи продолжались весь день. Я оглядывалась по сторонам. Мне казалось, что все горожане гуляют в одну сторону — в ту, где проходит книжная ярмарка.

«Вот же невезение. Даже если мы разберёмся сегодня со злыднями, и я вернусь сюда, чтобы купить новую книгу, то, скорее всего, всё самое хорошее уже расхватают».

Конечно, я понимала, что помощь Ирине — это гораздо важнее, но мне всё равно было немного обидно. Наверное, лицо