Повесть о Роскошной и Манящей Равнине - Уильям Моррис

Ответил Холблит:

– Что же ты станешь делать, когда ступишь на ту землю?

– Сам увидишь, сын мой, – сказал Долгобородый. – Может оказаться, что твои добрые пожелания окажутся полезными мне. Но все это может произойти, лишь если я переживу эту ночь; а сейчас сердце мое согрето добрым медом и твоим обществом, и меня уже клонит ко сну, так что выйди в чертог и позволь мне уснуть, дабы завтра я был столь крепок, как это позволит мне возраст. С тобой же будет так: скоро в чертог соберутся люди, мужи и жены, и не думаю, чтобы кто-нибудь заинтересовался тобой, но если кто-нибудь обратится к тебе, на всякое слово отвечай: «УДЕЛ БЕССМЕРТНЫХ», и все будет благополучно. Только смотри, чтобы обнаженная сталь не выглянула из твоих ножен. Теперь ступай, и если хочешь, выйди из этих дверей, но безопаснее тебе здесь под кровом, возле меня.

Тогда Холблит вернулся в чертог, и вечернее солнце светило в него сквозь рядок верхних окон, так что теперь он мог разглядеть и кровлю, и стены. Изнутри чертог был много наряднее, чем снаружи, в особенности за крытыми ложами, где стену украшали резные панели, повествовавшие о разном, и Холблит принялся рассматривать их. Одному лишь он удивился, как могло случиться, чтобы на острове, в Твердыне сильных морских разбойников, в самом их доме и главной обители, не было изображено ни кораблей, ни моря, но только прекрасные сады и рощи; цветущие травы и деревья с плодами. Между ними гуляли прекрасные женщины и красивые юноши, были там и воины, и странные звери, и много других чудес… А еще окончание гнева, начало удовольствия и вершина любви. И на повсюду был изображен могучий Король с мечом у пояса и короной на голове. Он всегда был веселым и улыбался, так что, глядя на него, Холблит наполнялся сердечным весельем и отвечал улыбкой резному изображению.

Наконец, пока одинокий в этом незнакомом чертоге Холблит разглядывал резьбу и обдумывал собственное положение, до слуха его донесся шум – разговор, смех, топот ног, – и вот в зал вошли женщины, их было с дюжину, некоторые постарше, некоторые помоложе, были среди них и красавицы, и так себе, и дурнушки, но ростом каждая превышала жен его края.

Он же оставался на месте и стоял посреди чертога; тут заметив Холблита в сверкающем доспехе, они умолкли и перестали смеяться, обступили его и принялись рассматривать; все молчали, пока из кольца вперед не шагнула старица и не сказала:

– Кто ты, с оружием стоящий в нашем чертоге?

Не зная, что ответить, Холблит молчал, и она продолжила:

– Что нужно тебе? Чего ищешь ты?

Тут ответил Холблит:

– Удел Бессмертных.

Не произнеся более слова, женщины немедленно отступили от него и занялись своими делами в чертоге. Но старуха взяла его за руку и повела к возвышению, а там усадила рядом со средним высоким сидением. А потом жестом дала понять, что хочет снять его вооружение, и Холблит не стал противиться ей, хотя враги могли быть рядом; доверяясь старому кметю, он не ожидал предательства, а кроме того, подумал, что обычай этой страны может считать постыдным, если гость начнет опасаться за свою жизнь в чужом доме.

Так старуха сняла его хоберк, забрала оружие и унесла их на крытое ложе возле того, где лежал дряхлый муж. Опустив на постель оружие – кроме копья, которое легло на вбитые в стену колышки, – старуха дала понять Холблиту, что спать он будет здесь, но не произнесла даже слова. Потом она принесла воды в латунной лохани, чтобы Холблит мог омыть руки, а с ней и доброе полотенце; когда он умылся, она отошла от гостя, но недалеко.

Тем временем остальные женщины хлопотали в чертоге, одни подмели пол, а потом усыпали тростником и горстями дикого тимьяна; другие, отправившись в кладовую, выносили щиты и козлы; третьи отправились к сундукам за богатыми занавесями, добрыми скамьями и подушками; четвертые вносили котлы, рога и кубки, пятые исчезли и не вернулись, потому что занялись стряпней. Но что бы ни делали они, никто не обращался к Холблиту, никто не смотрел на него, словно был он каким-нибудь истуканом, а он сидел и смотрел… наконец та же старуха принесла ему заедки: огромный рог с медом, пироги и сушеную рыбу.

Зал красиво убрали для пира, Холблат сидел, и солнце клонилось к западу, в доме сделалось сумрачно и наконец вовсе стемнело. Тогда по всему чертогу разожгли свечи. Ну а чуть погодя где-то неподалеку коротко рявкнул рог, за дверью зазвенело оружие, и внутрь вступили чрезвычайно высокие мужи в доспехах, и было их числом двадцатерица и пять. По двое, парами, подходили они к возвышению и становились рядком. Взглядом Холблит оценил доброе оружие; все пришедшие были в плетеных кольчугах, стальные шлемы на головах украшали золотые венки, копья были в руках их, а за спинами висели белые щиты. Тут к ним подступили женщины и разоружили; и оказалась черной одежда мужей, только золотые обручи украшали их руки, а золотые гривны – шеи. Поднявшись на возвышение, они заняли свои места на высоком сиденье, уделяя Холблиту столько внимания, будто был он деревянным болваном. Тот муж, что сел рядом с Холблитом на среднем высоком сиденье, был над всеми вождем; в руке его остался меч в ножнах, и он положил оружие на стол перед собою.

Когда все они сели, снаружи вновь послышался шум, и в чертог вошла целая толпа мужчин с оружием и без него; они заняли места на длинных скамьях вдоль всего чертога; с ними пришли и женщины, они уселись меж мужчин, а некоторые стали прислуживать. Все эти мужи были великого роста, но все же не столь высоки, как сидевшие на престоле вожди.

Тут из кухни пришли женщины с блюдами, и в изобилии была принесенная ими снедь и самого лучшего свойства. Холблиту прислуживали, как и всем остальным, но по-прежнему никто не заговаривал с ним и даже не смотрел в его сторону; сами же хозяева говорили громкими грубыми голосами, так что содрогалась кровля чертога.

Когда все наелись досыта, женщины наполнили чаши и рога – емкие и красивые. Но прежде чем кто-либо приложился к питиям, восстал вождь, сидевший справа далее всего от среднего престола, и возгласил здравицу:

– За Сокровище Моря!

Тут все, и мужчины и женщины, поднялись и опорожнили свои рога и чаши. Потом поднялся муж, крайний слева, и выкрикнул:

– За здравие Короля, не знающего Смерти!

Тут