Что случилось с Маргарет? (СИ) - Линдт Нина

Ознакомительный фрагмент

— А потом, когда она приехала в поместье? Она любила вас?

— Я думал, что, по крайней мере, я не был ей неприятен. Она всегда была пуглива, казалась постоянно грустной и задумчивой. Но ее мать сильно давила на нее, я надеялся, что после свадьбы и отъезда тещи Маргарет станет более открытой. Но теперь, когда я знаю, что она любила другого…

Он попытался улыбнуться, но не смог.

— Простите…

— Ничего страшного, Элиза. Я понимаю, что вам многое интересно узнать.

Он был очень добр и терпелив, поэтому я милосердно сменила тему.

— Пьетро и двое других рядом с ним ваши противники. Почему?

— Это частично противостояние наших семейств, давняя вражда, а частично — интерес влияния и власти. Настоящий лидер в этой коалиции не Пьетро, а…

— Худощавый тип в зеленом по правую руку. Алонсо, кажется.

— Да. — Валерио наклонил голову набок и оценивающе посмотрел на меня. — А вы умны.

— То есть вы считали меня дурой?

— Вы появились при довольно странных обстоятельствах, и узнать вас получше не представлялось возможности. Простите.

— Ничего, бывает.

Настроение резко испортилось. Я снова почувствовала себя крайне уязвимой в этом мире.

— Элиза…

Я оторвала взгляд от тарелки. Валерио хмурился, глядя на меня.

— Вы не обязаны меня защищать, я в состоянии…

— Я все-таки предпочитаю работать честно.

Я встала, он поднялся тоже из вежливости, и я ушла в комнату, которую мне приготовили. Пифиям было положено спать рядом с хозяевами, поэтому мне отвели соседнюю с ним спальню. Я устало бросила маску на простыню. Ужасно хотелось узнать дальше историю Маргарет, но я пока не спрашивала у Валерио, когда мы вернемся в усадьбу.

Утром мы отправились в дома знатных особ со светскими визитами. Валерио набирал сторонников на случай, если вопрос выйдет из совета Восьмерых и его придется обсуждать в ратуше. На меня смотрели с любопытством, страхом, а порой даже с вожделением.

Один князек напрямую подошел к Валерио и спросил, нельзя ли меня одолжить на ночь. Валерио побледнел от ярости, и князек рассыпался в извинениях. Я стояла так, будто разговор был не обо мне.

А когда мы встретились с Чаленцо, одним из восьми советников, его Пифия-юноша приблизился ко мне, пока наши хозяева болтали.

— В какой позе он тебя имеет, киска?

— Твоя фантазия даже не может тебе нарисовать в какой, — усмехнулась я, не отрывая взгляда от Валерио.

Пифия зашел сзади, сунул руку мне между ягодиц, я стояла смирно.

— Так? — спросил он.

— Так тебя трахает твой хозяин? Другого варианта нет?

Он убрал свою руку и прошипел:

— Сука.

— Шлюха, — парировала я.

Он ударил меня по почкам, но я потому и держу руки за спиной. Захват, разворот, и визг Пифии немного приглушает хруст сломанной руки.

Хозяин Пифии, увидев его поверженным, просто приказал ему:

— Вон!

Тот, поскуливая, вышел. Я снова встала истуканом, сложив руки за спиной. Валерио закруглил разговор, и мы вышли.

В экипаже он не выдержал:

— Вам лучше просто пожить в доме.

— Нет, Валерио. Мне лучше показать всем, что ваша Пифия — не постельная кошечка. Поверьте, после сегодняшнего они угомонятся.

Он хмурился.

Я оказалась нрава. С этого момента на меня больше никто не покушался. Все предпочитали обходить стороной. И это было любопытно наблюдать.

Страсти в городе росли по мере роста напряжения между Альфонсом и Лотарингией. Альфонс требовал ответа, послы из Лотарингии убеждали совет Восьмерых не вмешиваться: пока Лоренция открыто не выступит с войском, была надежда договориться мирно. Я уже понимала, что Лотарингия — это владения мессира Рональдо. И мне было очень приятно, что Валерио удерживает нейтралитет, вместо того чтобы присоединиться к королевству Альфонса и отомстить второму жениху своей погибшей невесты.

Споры разгорались все чаще. А Валерио Аминити настаивал на том, что еще одна война Лоренции ни к чему.

Я наблюдала за Валерио и восхищалась его спокойствием и рассудительностью. Он не кричал и не брызгал слюной, не бил кулаком по столу, однако всякий раз, когда произносил речь, чаша мнений перевешивала в его сторону. Но противники бросали на него такие злобные взгляды, что я невольно напрягалась: если они поставят целью убить, мне не спасти своего случайного покупателя и нетребовательного хозяина.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я и сама не могла понять, почему вдруг начала беспокоиться за него, почему так настойчиво пыталась понять, в чем он варится ежедневно. Наверно, я начала потихоньку осваиваться в новом мире. Понимая, что возвращение в мой мир мне не светит, я беспокоилась за своего спасителя, потому что он единственный, кто проявил ко мне человеческое отношение с самого начала. И чем больше я наблюдала за тем, с каким достоинством и уверенностью он ведет дела, я проникалась к нему симпатией все сильнее.

Порой он грустил, и я гадала: вспоминает Маргарет?

Я была уверена, что Маргарет любила его, ведь он такой… правильный, что ли. Настоящий мужчина. Когда мы исчезали с глаз города в доме, он был учтив и вежлив со мной и лишь снаружи старался проявлять пренебрежение и приказной тон. Его выдавали глаза. Он просил прощения взглядом.

— Подойди! — рявкал он, а смотрел так, что я не таила на него обиды. Вскоре я поняла основные обязанности Пифии в зависимости от того, что делает хозяин. И научилась читать его желания. Я словно прорастала в него, не могу объяснить это иначе. Я не влюблялась, но уважение росло, росло желание радовать его, быть ему надежным товарищем. Это не было подчинением, мы осознавали, что играем роли. И порой роль наблюдателя меня очень радовала.

— Пифия-юноша Чаленцо, кажется, добился взаимности у Пифии Пьетро.

Это было опасно, ведь Пьетро — противник Валерио, а Чаленцо — его союзник. Пифии могли шпионить на любого из хозяев.

— Я видел. — Мы ехали в усадьбу в экипаже. Валерио после собрания Восьмерых пребывал в задумчивости. Это была его идея — вырваться из города на три дня. — И это меня беспокоит.

Страстные взгляды за вчерашним ужином, которыми обменивались Пифии, несмотря на то, что рука Пьетро ласкала обнаженную грудь девушки в маске, от меня не ускользнули. Нравы были такими разнузданными, что порой хозяева в пьяном угаре использовали своих Пифий прямо на глазах у остальных. Мы ушли с ужина, когда один из пополанов — элиты, к которой принадлежали и восемь советников, уложил свою Пифию прямо на стол и задрал ей юбку.

Когда мы выходили из ратуши, Валерио, забыв о правилах, поддержал меня за локоть, помогая сесть в экипаж первой. А я так очумела от увиденного, что повиновалась. С тех пор у меня ныло место прививки: должно быть, он случайно на него нажал. Пульсировало, горело, мышцу дергало. Я все не решалась сказать ему об этом.

Только сегодня в экипаже, почувствовав снова неприятную пульсацию, я рассказала ему о боли.

Валерио изменился в лице.

— Покажите.

Я расшнуровала рукав платья и закатала ткань чуть выше локтя. И вскрикнула от испуга: там, где раньше просто красовалась красная точка — след от укола, теперь блестела золотая. Словно почувствовав наши взгляды, а может, от адреналина, место укола забилось частой пульсацией, и с каждым ударом от него расходились и исчезали под кожей золотые завитки. Валерио провел пальцем по коже, и это прикосновение будто активизировало пульсацию еще больше, завитки стали ярче, проступая под кожей золотыми нитями и исчезая. Когда они вспыхивали, то напоминали золотой браслет.

— Что это? — Я в ужасе перевела взгляд на Валерио, но он сосредоточенно изучал мое плечо. — Аллергия?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Элиза, — его голос был глухим, страшным, — я совершил ошибку.

— Я умру? — Голова кружилась от приступа страха перед неизведанным.

— Нет… Я… О боги… — Он закрыл лицо рукой.

Мое сердце грозило выскочить из грудной клетки.

— Что вы сделали? Скажите…

Но в этот момент экипаж остановился, и пришлось опустить рукав и потянуть за шнуровку, тщательно затягивая ткань. Послышался звук откидывания ступенек, дверца распахнулась, и я увидела стоящего на крыльце Нора и прислугу.