Василий Шахов - Тень Уробороса.Фарс

«В конце концов, — подумал я, извлекая из ячейки пакет с костюмом, — Если майору понадобится, пусть она и оспорит!»

— Тебе наверняка перепадет Стефания Каприччо, — сказала мне Саманта Уэмп, которая уже красовалась в образе Валькирии.

Лучше всего этот образ, конечно, подошел бы Исабель Сантос, но Саманта смотрелась в нем тоже вполне неплохо. Разве только выглядела более хрупкой и женственной.

— Она не участвует в «показухе», — ответил за меня «провокатор» Збигнев.

— Ради такого случая может и прорваться. Как мы их в прошлом году, а?! — Саманта подмигнула мне.

Я обмотал запястья эластичным бинтом. Настроение у ребятишек приподнятое, боевое. Это радует. Я бы тоже так хотел, но исход соревнований почему-то мало меня интересовал. Это всего лишь шоу — шоу эпохи лицедеев, ничего более. Лет десять назад и я относился к этому серьезно, но прошли те годы.

Когда я развернул костюм, все охнули: это было одеяние Анубиса, египетского бога с мордой шакала. В моем случае морду шакала заменял шлем в виде фабрилловой маски, защищающей голову от энергетических воздействий противника. Золоченые «напульсники» с ласкающим ухо «крак!» защелкнулись поверх бинтов на моих руках. Тонкие на вид сапоги защищали ногу от стопы до колена. Золотой передник прикрывал середину тела. Желто-голубой полосатый «воротник» — грудь, шею, лопатки и плечи. Браслеты повыше локтя должны подстраховывать руки: защитное поле «напульсников» действовало только на кисти. Уязвимым местом оставался живот. Но любая защита ослабляла воздействия как извне, так и мои. В то же время на животе у человека не существует энергоузлов, пригодных для генерирования действенных и быстрых боевых посылов. Разве только мне в противники выставят женщину — тогда я еще смог бы посредством «секси» ослабить ее агрессивность по отношению ко мне. Однако уверен: моим соперником назначат мужчину.

— Мне кажется, капитана, сражаться выберут тебя… — шепнула Юнь, и я, надвинув на лоб шлем с мерцающими изумрудными глазами, кивнул.

— Нерон и его балет! — провозгласил Дональд Морлинг из Гаррисберга. Он пугнул нас личиной злодея. — В прошлом году мне достался Франкенштейн, а Григорию Топоркову, лейтенанту из Москвы — Санта-Клаус…

Стадион переливался всеми цветами радуги. Голограммы демонстрировали старые записи выступлений, в центральной части помещения медленно крутился гигантский неоновый шар, вокруг которого нарезал круги белый голубь размером с бронтозавра. Ветка мира в его клюве больше напоминала выдранное в корнем деревцо. Для завершенности здесь не хватало бейсбольных девочек и мальчиков из группы поддержки, которые прыгали бы по периметру поля с боа в руках и скандировали за свои команды. Я вздохнул. Ничего не поделаешь — шоу. Иногда и управленцам хочется поразвлечься…

Три года назад моей жене досталось одеяние Афины Паллады. Мы посмеялись, что это такая шутка жюри. И на единоборство вызвали именно ее. Фанни победила. А когда победила, то воздела кверху свой сверкающий муляжный меч и выдала клич, которому позавидовала бы любая Валькирия.

А мне тогда достался Гладиатор…

Начались спарринги. Выступить должны были по три человека от каждого отдела. При этом жребий, кому выходить на ринг, был слепым: жюри просто оглашало имена или звания, на голографических экранах высвечивался тот человек, которого вызывали. Просмотреть пятнадцатиминутные состязания каждой из двенадцати пар планировалось за три часа (плюс к тому повторы особенно интересных моментов и пара десятиминутных перерывов).

Мы сидели на отдельной трибуне со стороны южного выхода и следили за ходом соревнований. На голопроекции среди зрителей я увидел Аврору Вайтфилд и ее сотрудника — кажется, его звали Брюсом или Барни. Аврора упоминала его имя, но я не стал утруждать себя запоминанием. Значит, ОКИ тоже получила в этом году доступ на шоу. Их приглашали через раз. Авроре, видимо, повезло.

На исходе первого часа вызвали и меня:

— Капитан специального отдела Нью-Йорка — на синее поле! Капитан контрразведотдела Нью-Йорка — на желтое поле!

Я поднялся и нырнул под арку.

Голограммы изобразили Анубиса и Гладиатора. Вот кому на этот раз досталось побыть героем Колизея — контрразведчику Брокгаузу!

— Полубог Анубис против раба Гладиатора! — зазывно пропел комментатор, и трибуны взорвались овациями.

Телосложением мы с Брокгаузом друг от друга почти не отличались. Он тоже был средней комплекции, так же, как и я, широк в плечах и узок в талии, настолько же увертлив при внешней негибкости. Мы были одного роста, одного возраста, одного звания, и даже почти тезками: я — Риккардо, он — Ричард.

— Ричи! Ричи! — скандировали на трибунах. Явно не мне: я не переваривал, когда меня называли Ричи — какая-то кошачья кличка, по-моему…

В одежде Брокгауза преобладали синие тона — синий плащ, синий шлем. На голограмме мы смотрелись отлично: в моем костюме больше желтого и золотого на фоне большой синей «запятой» Круга Для Поединков, размеченного по принципу Инь-Ян; в костюме контрразведчика больше синего. Мы были словно «глазки» противоположных энергий внутри каждого из полей.

С точки зрения истории — символичное состязание…

Я поймал взглядом лежащие у краев круга шесты. Что ж, можно сказать, что спецотдел проиграл: я слабо дерусь на шестах. Хотелось бы знать: это подстроено? Впрочем, протестовать было уже поздно…

Снова грянула музыка. Несколько мгновений мы изучали друг друга. По своему внутреннему кодексу я никогда не нападал первым.

Сделав какие-то выводы, Гладиатор бросается на Анубиса.

Я прыгаю навстречу, изворачиваюсь в воздухе и, еще не успев коснуться ногами земли, целю пальцами в болевую точку у него на шее. Брокгауз уклоняется. Мы катимся по настилу: теперь я — по желтому полю, он — по синему.

Подскакивая, контрразведчик хватает шест. Все, мой шанс упущен…

И тут окружающая действительность начинает менять свои очертания. В первое мгновение мне кажется, что сменились виртуальные декорации. Но нет. Вместе с ними сменяется и мой противник. Да и со мной происходит что-то не то…

…Мы с наголо обритым парнем скрещиваем оружие под скучным мелким дождем. Трава похожа на водоросли, ноги не скользят лишь потому, что за свою жизнь мы приноровились бегать по ней. Невдалеке — стена монастыря, чуть дальше — храмы, храмы, часовни, еще монастыри… Я вижу это краем глаза и я знаю, что это за монастыри… Но сейчас — лишь бой. Передо мной — мой противник в бою и мой друг в жизни. Квай Шух. Я обнажен по пояс, длинные мокрые волосы хлещут меня по спине, одна прядь прилипла ко лбу и щеке, и я отбрасываю ее привычным жестом.