Гагик Саркисян - Лошадь смеется

— Ваграм, ты лучше рассердись не на меня, а на тигра. Я должен исчерпать все аргументы в защиту Кариной.

— Ну-ну, поиграй со мной в кошки-мышки. А я тебе и не обещал рождественской новеллы о белоснежных приключениях Снегурочки… Ты пришел ко мне с историей, и я ее читаю по произведениям художника… К сожалению, в них мало сказочного.

В КВАРТИРЕ КАРИНЫХ

— Послушай, дружочек! Мне надоел твой роман!

— Ну, если надоел роман, читай детективы.

— Скоро тебе некуда будет вешать свои картины… Хорошенькая у тебя весна. А мне что, завидовать твоей весне или не надо? Ты же сам об этом будешь жалеть. Ты мне ответишь или нет?

— Я уже ответил.

— Я тебя спрашиваю, кто эта стюардессочка? Откуда она взялась? Красотка! Ничего не скажешь! Тут она предлагает тебе чашечку горячего кофе, а что потом? Или все было сначала, а потом чашечка горячего кофе?

— Не трогай картину.

— Боишься, что я выбью поднос из ее рук?

— Да! Ты пугаешь меня! Мне страшно!

— Скажи своей красотке, чтобы она больше сюда не звонила.

— По телетайпу? Или дать телеграмму на борт самолета?

— А ты не находишь, что я красивее ее?

— Не трогай картину.

— Какое вдохновение! Что ни день — новый шедевр!

— Смотри молча.

— Я стала тебя раздражать? Как только у тебя кто-то появляется, я тебя раздражаю. Не молчи, Карин! Не молчи!

— Я читаю.

— Скажи, если бы я стала актрисой, этого бы не произошло?

— Я читаю.

— Ах, какая же я дура! Какая же я дура! Я тебя потеряла!

— Если потеряла среди баранов, среди баранов и ищи.

— Ты меня презираешь за чаевые? Да? За чаевые.

— Чаевые — прекрасно! Это — гарнитур. Номер люкс на Черном море!

— Мерзавец!

— И это говоришь ты? Человек с утонченной психикой? Я не верю. Повтори.

— Мерзавец!

— Значит, я не ослышался.

— Мерзавец, сволочь, негодяй, подонок, ничтожество! Я подожгу все твои картины!

— А вот этого делать не надо. В Москве жаркое лето. И пожар может распространиться на гарнитуры из других квартир.

— Ты думаешь, что все это талантливо? Мазня все это! Все эти натюрморты, пейзажи, портреты! Все эти богини. Ника Самофракийская! Ха-ха-ха! Дерьмо — твоя Ника Самофракийская. Так не бывает, писать в день по одной-две картины, и все они шедевры. Сколько их у тебя? Сто? Все эти твои водопады, розы, клоуны. Уже сто штук. Или скоро будет двести. А «Клоун» ничего смотрится. Ты что, с ней в цирк ходишь? Циркач проклятый! Что же ты меня ни разу не пригласил в цирк?

— Когда я смотрел, как канатоходец балансирует по канату, ты пила яичный коктейль в ресторане «Берлин».

— Завтра же я пойду и пересплю с режиссером. Я поступлю в театральный институт. И стану актрисой. Ты еще подавишься моим успехом. У меня больше нет комплексов. С комплексами покончено. А это все — мазня! Это все — мазня! Если бы это было не так, то почему же все это здесь, в этой комнате, а не в картинной галерее? А? Почему это не на выставке? Что же ты молчишь? Ты думаешь, я не вижу, что ты сам сомневаешься? А вдруг это все художественная самодеятельность?

— А я-то думал, что ты сегодня пойдешь к кому-нибудь домой делать прическу, пока не репетируешь…

— Вот как? Я должна уйти? Скоро она сюда уже будет приходить? Хотя нет. Ты лучше меня познакомь со своей подружкой. Может, и мы станем подружками. Теперь это модно.

— Не мешай. Я читаю.

— Сними трубку, читатель! Ты не читал, а ждал телефонного звонка.

Он снял трубку. Карина ушла в свою комнату и сняла отводную трубку, перед этим демонстративно захлопнув за собой дверь.

— Алё?

— Любимый, я тебя жду! — Ника уже давно не называла его по имени, только «любимый».

— Где?

— Там же. Возле Вахтанговского театра. Или ты хочешь в другом месте?

— Нет. Я еду.

— Через час?

— Да.

— Поскорее, любимый! Хочешь я поеду к тебе навстречу?

— Не надо. Я еду. Пока.

— Любимый, я тебя целую…

— И почему до сих пор тебя не выставили с кафедры гармонической математики?

— Тут не надо быть завзятым романистом, Олег, чтобы вообразить перманентный конфликт между супругами. Или жену раздражало, что все эти полотна — сплошная дилетантская мазня и бездарность. Или если это талантливо, то нелепица, какого дьявола они пылятся на стенах. Я умышленно заглушил откровенное разочарование Вадима Карина в своей жене. Она хотела стать актрисой. У нее сорвалось. А мне всегда тоскливо понимать, что никто не опускается в болото быта с таким остервенением, как люди, не состоявшиеся в искусстве.

— Хорошо, я понял. После одного из таких подслушанных разговоров Карина выследила, где живет соперница. Но разве не могла она увидеть Нику в собственном доме?

— Могла, когда Ника еще не знала, что ее любимый живет в одной квартире с женой.

— Ты уверен?

— Была ли Ника в ночь смерти Карина в его доме?

— Да, — сказал Олег — Ревность — штука нешуточная.

— Ника только однажды была у него в тот вечер, когда они прилетели из Прибалтики. Но об этом… чуть позже. Тщеславная Карина задумалась — что же такое эти картины? Клад Монте-Кристо, несметные сокровища масонской ложи, золотая жила или блеф, профанация, художественная самодеятельность?.. И решила выяснить их действительную ценность у эксперта…

В ХУДОЖЕСТВЕННОМ САЛОНЕ НА УЛИЦЕ ДИМИТРОВА

Такси остановилось возле Художественного салона на улице Димитрова. Из такси поспешно вышла Карина. В руках у нее была большая хозяйственная сумка. Никого не спрашивая, Карина сразу прошла к эксперту.

— Я вам звонила, вы сказали, что можно зайти.

— Да-да. Пожалуйста.

— У меня есть две картины. Вы не могли бы их оценить?

— Чьи? Кто написал?

— А вы посмотрите… Сами поймете.

— Ну-ну, я жду. Показывайте.

Карина вытащила из большой хозяйственной сумки аккуратно завернутые в газету две картины. Развернула и показала эксперту. Эксперт был ошеломлен:

— Какой неожиданный цвет! Откуда они у вас?

— То есть как — откуда?

— Да нет, простите, мне показалось, что это похоже…

— На что похоже или на кого?

— Тысячу раз простите, солнышко… Да что вы, ни на кого и ни на что!.. Какой я невежда!.. Вы даже не представляете, какой я невежда. Мне показалось, что это похоже… И знаете, почему? — Потому что прекрасно.

— Но на кого похоже?

— Молодой Матисс…

— Но это не Матисс.

— Нет-нет, конечно же. Я вижу, что это не Матисс… Но какое умное влияние. Нет, вы только взгляните на эти линии… Вы будете их продавать?

— Я не знаю, сколько стоит.