Марк Ходдер - Экспедиция в Лунные Горы

— Жара нас не остановит, — пробормотал Бёртон.

И они опять тронулись в дорогу, защищая себя зонтиками. Они скакали по твердой пыльной земле, глядя, как стада антилоп и зебр бросаются наутек при их приближении.

Остаток дня они медленно ехали на лошадях, бесконечный ландшафт почти не менялся. Жара настолько приводила в оцепенение четырех мужчин, что время от времени они засыпали в седле, и их будил только крик Спенсера:

— Эти чертовы лошади опять встали, босс!

Незадолго до заката они установили одну единственную палатку рядом с каменной осыпью, заползли под ее крышу и заснули. Сиди Бомбей завернулся в одеяло и остался дремать под звездами. Только Спенсер, заново заведенный, остался на страже.

За несколько секунд до того, как провалится в сон, Суинбёрн вспомнил книгу заводного философа и фразу: «Только эквивалентность может привести к разрушению или к окончательному выходу за границы».

Он спросил себя, как он мог забыть о ней и почему не рассказал никому; затем опять забыл и уснул.

Сэру Ричарду Фрэнсису Бёртону снилось, что он дремлет один, на свежем воздухе, а над ним крутятся незнакомые звезды. Слева кто-то тихо засопел. Он открыл глаза, повернул голову и увидел крошечного человечка, меньше двенадцати дюймов в высоту, с нежными ажурными крылышками, растущими из лопаток. Его лоб украшал индийский бинди, третий глаз.

— Я не верю в эльфов, — сказал исследователь, — и я уже видел тебя в твоем настоящем виде, К'к'тиима.

Он сел, мигнул, и в то же мгновение эльф стал намного больше, превратившись в рептилию с пятью или семью головами.

— У тебя замечательный ум, О человек. Он проникает сквозь личину и видит правду. Он легко приспосабливается. Вот почему мы выбрали тебя.

Внезапно Бёртон испытал ужасно знакомое ощущение: он раздвоился, его было двое, каждый не в ладах друг с другом. В первый раз он, однако, почувствовал, что эти двое существуют физически.

— Хорошо! — прошипел наг. — Мы все еще поем, но скоро это закончится, и ты уже в состоянии внимать эху нашей песни.

— Что ты хочешь сказать? Что я чувствую будущее?

Жрец не ответил. Его голова стала треугольной. У него стало много голов.

Бёртон попытался сосредоточиться на странном пришельце, но не сумел.

— Я видел тебя во сне, — сказал он. — Ты был в Кумари Кандам. А здесь Африка, и нагов здесь знают как Читахури или Шайтури.

— Я — К'к'тиима. Я здесь. Я в других местах. Я нигде, мягкокожий, ибо твой народ истребил мой.

— Тем не менее, твоя сущность была запечатлена в одном из Глаз; ты жил в этом черном камне, пока он не разлетелся на семь кусков.

И опять наг решил не отвечать.

Вспышка в небе привлекла внимание Бёртона и он поглядел вверх. Оттуда падала звезда, самая яркая из всех, которые он видел. Ее горящий путь пересекал небо пока, вдруг, не разделился на три потока света. Они улетели вдаль и погасли. Он посмотрел вниз, но жрец-наг тоже исчез.

Он проснулся.

— Рассвет, босс. Я все еще слышу выстрелы из Казеха.

Герберт Спенсер просунул в палатку голову, замотанную в куфью, однако шарф оставлял открытым «лицо» философа в полиметиленовой оболочке, и были видны все три отверстия. Через стекло в самом верхнем Бёртон видел, как внутри крутятся крошечные зубчики. Кроме в них в Спенсере ничего не двигалось.

Прошло мгновение.

— Что-нибудь еще, Герберт?

— Нет, босс. Я помогу мистеру Бомбею нагрузить лошадей.

Философ вышел.

Суинбёрн сел и потянулся.

— Эй, Ричард, как ты насчет ленча в клубе Атенеум, а потом пары рюмок в Черной Жабе?

— Алджи, ты проснулся?

Поэт огляделся.

— О, блин! Вот теперь.

Бёртон тряхнул Траунса, все трое выползли в отверстие палатки, торопливо проглотили завтрак, собрались и сели на коней.

— У меня жар, — проворчал Бёртон.

— А у меня есть лекарство Садхви, — предложил Суинбёрн.

— Я приму его, когда мы остановимся в следующий раз. Давай поглядим, сколько мы проскачем сегодня. Держите оружие наготове — мы в любой момент можем наткнуться на Спика.

Они поскакали.

Большую часть дня они пересекали саванну.

Над головой кружили стервятники.

Далекие звуки сражения наконец исчезли.

Они въехали в пышную долину. На ее склонах виднелись гранитные глыбы, а трава доставала до ног всадников.

— Вау! Это место называется Усагари, — сообщил Бомбей. — Скоро мы увидим деревни.

— Едем как можно тише, — приказал Бёртон. — Мы должны проскользнуть незамеченными как можно дальше, иначе те несколько ящичков с бусами и связки проволоки, которые мы везем, исчезнут в одно мгновение.

Преодолев очередной нуллах, они выехали на более высокое место и увидели плантации, лежавшие на пологом склоне. Бомбей провел их вдоль краев засеянных полей, через леса и густую растительность, и таким образом они сумели проскользнуть незамеченными мимо четырех деревень. Потом счастье закончилось, и их окружила толпа воинов, выпрыгнувших ниоткуда с копьями наперевес и принявших гротескные позы, которые должны были напугать белых дьяволов, но вызвавшие у Суинбёрна приступы смеха.

После долгих криков и воплей, Бомбей сумел перевести разговор в мирное русло. Британцы заплатили три ящичка с бусами и получили разрешение остаться в деревне на ночь. Деревня называлась Узенда, и ее жители оказались намного более дружелюбными, чем можно было предположить по первым мгновения встречи. Они разделили с гостями еду, и, к восторгу Суинбёрна, очень хмельное пиво, сделанное из бананов, и дали жилье на ночь. Однако и эту бедную хижину, выстроенную из травы и кишащую насекомыми, уже облюбовала семейка крыс. Траунс настолько устал, что ему было все равно, Суинбёрн напился и ничего не замечал, а Бёртон горел в лихорадке, и отключился в то мгновение, когда вошел в нее. Все они спали крепким сном, пока Герберт стоял на страже, а Бомбей допоздна разговаривал со старейшинами.

На следующий день, когда они выехали, королевский агент дремал в седле, и группу возглавил Траунс. Он успешно провел их мимо семи деревень и вывел на необитаемую плоскую равнину, где в изобилии росли имбирные пальмы. Ехать было легко, но потребовалось два дня, чтобы пересечь ее, и Бёртон постоянно то терял сознание, то опять приходил в себя. И за это время его товарищам до чертиков опротивел неизменяющийся ландшафт — они не видели никакого свидетельства того, что вообще продвигаются вперед.

Наконец они добрались до края джунглей и начали пробиваться через них. Траунс и Спенсер по очереди прокладывали дорогу, в то время как Суинбёрн и Бёртон вели за ними лошадей. Бёртон сидел на своем жеребце, бесчувственный и неподвижный.