Смерть во имя истины - Анна Велес

— Это для меня сейчас не так и важно, — честно признался парис. — Просто это зелье…и удар…

— Ты кормишь его? — спросил Саймей.

— Да, — кивнул брат Веспас. — Вливаю ему похлебку. … Я знаю, о чем ты подумал. При сотрясении, стоит ему прийти в себя, как он расстанется со всем содержимым желудка.

— Я просто напомнил, — усмехнулся Саймей. — Брат Маркус силен, и я рад, что он начал выходить из этого своего странного сна…

Он замолчал, но лекарь вновь правильно истолковал его мысли.

— С твоим мальчиком тоже все будет в порядке, — мягко успокоил он. — У детей во сне организм борется лучше. Так что дождись лишь, как он проснется.

— Его отравление не так страшно, как положение блюстителя? — спросил брат Лукас.

— Съешь мальчик на одну булку больше, и его положение было бы уже не поправимым, — веско объявил брат Веспас. — Видишь ли, брат, что касается Маркуса, то тут действует лишь сонное средство, пусть и содержащее дурманные капли. Больше в его ситуации роль играет удар головой. С Матеусом все страшнее. Ведь он выпил ряд той твари, что по сути погубила нашего настоятеля.

— Вот именно! — воскликнул вдруг Саймей. — объясни мне, брат, почему этот яд так различно действует на моих мальчиков и на отца Иокима?

— Он действует одинаково смертельно, — возразил наставительно лекарь. — Просто в разной степени. У настоятеля яд попал прямо в кровь, а потому его действие, да еще и в такой концентрации, было неотвратимо. Арам же, лишь откусивший отравленный хлеб, почти не пострадал, но и он жаловался на ломоту в теле и боли в животе. Яд всосался через стенки пищевода в кровь, сразу действуя на самые уязвимые части организма. Но доза была ничтожно мала, да еще яд разбавляла иная пища. Матеус принял большую дозу. Мальчик мал, пусть и сильнее здоровьем, чем настоятель. Видимо, он съел и еще что-то острое в обед. Может, так любимые тобою, Саймей, гранатовые зерна? Но это остановило действие яда, хоть и не нейтрализовало. Яд попал в кровь, сковал мышцу и органы, усыпил мальчика. Но именно сон и спасает его, так как разум не мешает телу бороться.

— А настоятель? — спросил опять брат Лукас. — Он тоже уснул?

— Нет, — скорбно покачал парис головой. — Хотя это могло бы, возможно, его спасти. Но отец Иоким боролся с небытием сна, как с болью и немощью…. Он знал, что умирает, и не желал спасения.

— Печально, — помолчав, признал не совсем искренне Саймей. Ведь он сам принял бы такое же решение. Никто не волен остановить человека, принявшего смерть, как лучший выход. Саймей знал, что это же ожидает и его. Но он не выбрал бы яд. Лучше уж клинок. Мгновенно и почти без боли.

— Кстати, — отвлекшись от таких размышлений, обратился он к брату Лукасу. — Я ведь искал тебя.

— Я помешаю вам? — осведомился парис.

— Нет, — отмахнулся Саймей. — Вы оба, как я надеюсь, поможете мне. Хотя тебя, брат Веспас, я уже о том спрашивал.

— Опять о невольничьем рынке? — догадался он. — Я знаю, что эта загадка не дает тебе покоя.

— Верно, — Саймей досадливо поморщился. — Я ведь думал, что отец Иоким выкупил там брата Маркуса. И тогда, мог я предположить, что они вместе бывали там недавно, ибо блюститель мог узнать что-то о своих родственниках, что попали в Шалем тем же страшным путем.

— Он одинок, насколько мне известно, — подумав, ответил парис.

— Теперь я предполагаю так же, — поддержал его охотно Посланник. — Но ведь брат Маркус попал в обитель не с торгов. Его нашел ваш настоятель у какого-то мастера в Нижнее городе.

— И я слышал об этом, — кивнул лекарь. — Вроде то был столяр. И поговаривали о его тайных делах… подожди… — он принялся вспоминать. — Да!.. кажется, я все же смогу тебе помочь. Но учти, то только слухи. … Тот мастер имел дела и в квартале работорговцев. Точнее, он имел наемников, что охраняли рынок!

— Вот это уже многое мне дает! — обрадовался Саймей. — А ты, брат? — он обратился к старшему педагогу. — Ты же будучи в старших учениках был близок с Маркусом? Может, он что-то говорил тебе о себе?

— Нет, — возразил брат Лукас. — Но зато я знаю Шалем, как свою ладонь и пальцы. Я же говорил тебе, что отличался строптивостью в юности. И часто я покидал своего родителя ради рискованных прогулок по Нижнему городу. Теперь еще я сохранил воспоминания о своих друзьях тех лет и даже связи. И потому я смогу назвать тебе этого столяра… Хотя и не ремесленник он вовсе.

— Неужели ты знаком с ним? — нетерпеливо вопрошал Посланник.

— Лично, нет, — ответил серьезно брат Лукас. — Он большой человек в своем кругу. Его наемники сопровождают караваны, охраняют рынки, сам он содержит мастерские. Богатством этот человек мог бы поспорить со многими в Верхнем Городе. Как и благородством… Хотя не все его деяния чисты с точки зрения морали. … Странный это человек. И закрытый. Я лишь слышал о нем. И знаю, где его искать… Пожалуй, именно к нему мог возить настоятеля брат Маркус. Ибо он живет в квартале, что по левой стороне от невольничьего рынка. Двор его огромен, хотя и скрыт стеной от мира.

— Как я смогу узнать его дверь? — выспрашивал жадно Саймей.

— Она красного дерева и всегда под охраной, — усмехнулся педагог. — Но вот войти туда может лишь тот, кто знает имя хозяина. Мне же оно неизвестно, так что тут я не помощник тебе.

— Тогда я войду и без этого знания! — Посланник поднялся на ноги. — Спасибо, братья! Теперь я смогу закончить поиск и назвать убийцу.

— Владелец наемников знает о преступнике больше, чем мы, кто живет в общине? — удивился брат Веспас.

— Нет, — загадочно улыбнулся Саймей. — Но он назовет мне это имя, не зная, кто скрывается за ним.

— Похоже, тебе нужен отдых, — усмехнулся лекарь. — И, если уж говорить серьезно, я советовал бы тебе не оставаться одному на ночь. Я мало что разобрал в твоих планах, брат, но убийца, возможно, понимает тебя лучше. Тогда… У меня есть свободная койка…

— Неплохое предложение, — тут же согласился Саймей. — Хотя я уверен, что преступник не тронет меня, но… — он нахмурился. — Без Арама и Матеуса мне одиноко.

— Проходи, — лекарь махнул рукой вверх по лестнице. — Брат Маркус составит тебе компанию. Брат Лукас? Не найти ли нам вина? ….

Глава девятая. Потомок астролога

На утро Посланник почувствовал себя бодрее. Трудный и страшный день остался позади. Теперь его гнало вперед нетерпение. Он