Голубое шампанское - Джон Варли

все это узнали, и ответ совершенно не связан с нами. Смысл жизни… это бабочки. – Он кривовато усмехнулся. – Впрочем, ты и так это знал, верно?

* * *

Из всех людей на планете я и горстка других могли утверждать, что пострадали больше всех. Разумеется, немало жизней перевернулось вверх дном, многие погибли прежде, чем был восстановлен порядок. Но линейные старались как можно меньше вмешиваться в нашу жизнь, занимаясь своим идиотским делом, и все постепенно вернулось к состоянию, более или менее приближенному к нормальности. Кое-кто утратил религиозные убеждения, но гораздо больше оказалось тех, кто с порога отверг предположение, что нет бога, кроме Линии, так что паства святош во всем мире только увеличилась.

Но вот специалисты по чешуекрылым… Давайте уж признаем откровенно – мы оказались без работы.

Я проводил дни, слоняясь по пыльным хранилищам и узким коридорам музеев, открывая шкафы и ящики, некоторые из которых, возможно, не тревожили десятилетиями. Я мог часами смотреть на многие тысячи хранящихся в запасниках бабочек и мотыльков, пытаясь воскресить то, еще детское восхищение, которое привело меня к выбору карьеры. Я вспоминал экспедиции в дальние и нехоженые уголки планеты и вспоминал себя – измученного, покусанного москитами, но в то же время переполненного восторгом. Вспоминал разговоры и споры о той или иной проблеме таксономии. Пытался вспомнить окрыленность после своего первого нового вида, Hypolimnes lewisii.

И все это обратилось теперь в прах. Бабочки даже перестали казаться мне такими красивыми.

* * *

На двадцать восьмой день вторжения на западном побережье всех континентов появилась вторая Линия. К тому времени североамериканская Линия тянулась от точки на дальнем севере Канады через Саскачеван, Монтану, Вайоминг, Колорадо и Нью-Мексико, оканчиваясь у Мексиканского залива где-то южнее Корпус-Кристи в штате Техас. Вторая Линия двинулась на восток, находя очень мало бабочек, но не очень-то переживая по этому поводу.

Когда правительство сидит и ничего не делает, столкнувшись с непредвиденной ситуацией, это не стыкуется с самой логикой власти. Но большинство людей согласилось с тем, что сделать тут можно или очень немногое, или совсем ничего. Стремясь сохранить лицо, военные принялись следовать и за второй Линией, но у них теперь хватало ума не вмешиваться.

* * *

На пятьдесят шестой день появилась третья Линия.

Лунный цикл? Похоже на то. Знаменитый математик выступил с утверждением, будто вывел уравнение, описывающее поведение орбитальной пары Земля-Луна то ли в шести, то ли в семи измерениях. Да кого это теперь волновало?

* * *

Когда первая Линия достигла Нью-Йорка, я находился в запаснике музея, разглядывая бабочек под стеклом. Из ниоткуда появились несколько линейных, быстро осмотрелись. Один из них взглянул на витрины с бабочками. Потом все они исчезли в своей многомерной манере.

* * *

Вот и все.

Не помню, кто первый предложил, чтобы мы все это записали, и какие привел для этого аргументы. Но я, как и большинство грамотных людей на Земле, добросовестно сел за стол и записал свой рассказ. Как понимаю, многие написали целые биографии – наверное, пытаясь крикнуть равнодушной вселенной: «Я был здесь!» Я же ограничился событиями от Первого Дня до настоящего времени.

Возможно, в далеком будущем кто-нибудь заглянет к нам на планету и прочитает все эти отчеты. Ага, а Луна, возможно, сделана из зеленых бабочек.

* * *

Как выяснилось, вопрос, который я задал в последний день своей армейской карьеры, оказался ключевым. Но тогда я не смог понять ответа.

Линейный никогда не говорил, что они выращивают каких-то существ на Плутоне.

Он сказал, что есть существа, которые растут на холодных планетах.

Прочесав Землю частым гребнем в течение года, линейные убрались столь же внезапно, как и появились.

А уходя, выключили свет.

В Нью-Йорке была ночь. Сообщения с дневной стороны планеты добрались до нас очень быстро, и я поднялся на крышу своего дома. Луна, которой полагалось находиться почти в полной фазе, оказалась бледным призраком, и вскоре от нее осталась только черная дыра в небе.

Кто-то из соседей принес на крышу маленький телевизор. Явно перепуганный астроном и смущенный ведущий новостей отсчитывали секунды. Когда обратный отсчет достиг нуля – минут на двадцать позднее событий у антиподов, – Марс начал тускнеть. И еще через тридцать секунд стал невидимым.

Он никогда не называл Плутон их холодной планетой-инкубатором…

Через полтора часа погас Юпитер, за ним Сатурн.

Когда в тот день в Америке взошло солнце, оно походило на брикет древесного угля. Кое-где на нем еще виднелись красные мерцающие вспышки, но вскоре прекратились и они. А когда часы и церковные колокола пробили полдень, Солнца не стало.

И пришло резкое похолодание.

Толкач

Многое меняется. Это Яна Хейсе не удивляло. Но все же существуют некие константы, определяемые функцией и применением. Ян искал именно их и редко ошибался.

Детская площадка мало напоминала те, на которых он играл в детстве, но их строят, чтобы развлекать детей. Там всегда можно на чем-то покачаться, с чего-то скатиться, на что-то вскарабкаться. На этой вдобавок имелось многое другое. Часть площадки занимали густые заросли. Рядом – маленький бассейн-лягушатник. Стационарный аппарат с непринужденностью фокусника выбрасывал яркие до пестроты световые скульптуры, исчезавшие неизвестно куда с той же стремительностью, с какой они появлялись. И, конечно, животные: карликовые носороги и элегантные газели росточком не выше колена. Яну они казались неестественно ласковыми и непугаными.

Но больше всего на площадке было детей.

Ян любил детей.

Он сидел на деревянной парковой скамейке в тенечке рядом с рощицей и наблюдал за ними – за ребятишками любого цвета, роста и пола. Чернокожие напоминали ожившие лакричные леденцы, белые смахивали на кроликов, а коричневые были или курчавые, или с раскосыми глазами и прямыми черными волосами. Правда, некоторые когда-то были белыми, но успели настолько подрумяниться, что перещеголяли даже коричневых от рождения.

Ян сосредоточился на девочках. Когда-то, очень давно, он попытался иметь дело с мальчиками, но ничего не вышло.

Некоторое время он приглядывался к чернокожей девочке, пытаясь угадать ее возраст. Кажется, лет восемь или девять? Слишком маленькая. Другой, судя по юбочке, лет тринадцать. Возможно, получится, но он предпочитал немного младше – такие менее искушены и подозрительны.

Наконец он отыскал девочку, которая ему понравилась – смуглянка, но притом ослепительная блондинка. Лет десять? Возможно, одиннадцать. В любом случае, достаточно юная.

Он сосредоточился и проделал свой обычный фокус. Он сам не знал, в чем тут суть, но трюк обычно срабатывал. Как правило, достаточно непрерывно следовать за