Смерть во имя истины - Анна Велес

проверять, то флакона со снотворными каплями, огромной склянки, которую я велел ему купить, там не оказалось. Брат весь извелся от переживаний, и мне было в пору ему самому давать успокаивающее средство. Он клялся, что купил зелье и привез. Но вот при разгрузке оно исчезло…

— Ты считаешь, что брат Анатолий стал зависеть от этого снадобья? — уточнил Саймей. — Настолько сильно, что…

Он специально оставил фразу не законченной.

— Я посмотрю его, — парис опять выпрямился и глянул на улицу. — Я думаю, пора вынести мальчика и оставить твои покои.

Остальные старейшины тут же засобирались, спохватившись, что так долго ведут беседы в таком странном и скорбном окружении. Саймей и сам пребывал в легкой растерянности. Он смотрел, как младшие послушники, которыми руководил бледный и еще напуганный Арам, собрали пергаменты, вынесли испорченный ковер, застелили заново ложе.

— Вот и все, — устало прокомментировал Посланник, опускаясь на один из табуретов.

— Принести ли тебе еще трапезы, Высокий Посланник? — спросил его один из мальчиков, который еще помогал Матеусу собирать его нитки.

— Еще трапезы? — несколько удивленно переспросил Саймей, наблюдая за Матеусом, тот уже пришел в себя и, казалось, начисто позабыл о случившемся.

— Да, — растеряно подтвердил незнакомый послушник. — К тем блюдам.

Он указал на низкий стол, где обычно стояла чаша для омовений. Саймей улыбнулся. Во всем этом кошмаре он и не заметил, что кто-то уже позаботился о них. Там на широких блюдах лежали инжир, финики, зерна граната, хлеба, стоял и кувшин с соком.

— Наверное, хватит, — сказал он. — Но… принеси мне еще, пожалуйста, похлебки и чего-нибудь из закусок.

Мальчик улыбнулся и поспешил к выходу.

— Надо бы и поесть, учитель, — так же устало заметил Арам, подходя к столу. — Слишком много волнений. О, Матеус! Тут бейглс!

Мальчик воспринял эту новость с необычайным восторгом. Видимо, сладкие булочки, облитые каким-то джемом, были для послушников любимой сладостью, а может, и вообще единственной, позволенной в этой обители. Арам и сам с удовольствием накинулся на угощение. Саймей, не питавший слабости к сладким хлебам, разломил питу и, привычным жестом, отправил в рот горсть зерен граната. Матеус так жадно набивал рот булочками, что Посланник забеспокоился, как бы он не подавился.

— Прости нас за несдержанность, учитель, — прожевав довольно большой кусок, извинился Арам. — Бейглс выдают нам крайне редко, да еще и со сладким джемом из груши. Обычно эта сладость обозначает конец поста.

— Но сейчас же пост не закончен, — чуть удивился Саймей. — Со дня смерти настоятеля не прошло сорока дней, как и со смерти затворника…

Но Арам уже не слушал его. Он застыл, держа булочку в руке и уставившись на нее полным ужаса взглядом. Посланник вскочил, вырвал у него хлеб. Внутри булочка была не белой, каким становится тесто после выпекания, а желтовато коричневатой, будто сироп, которым поливали бейглс, пропитал хлеб насквозь. Саймей с ужасом понял, что произошло. Он ринулся к окну, выглянул на улицу. Ему послышалось, что кто-то направляется в их сторону.

— Лекаря! — что было сил, закричал он. Стучавшие до этого по камню, шаги замерли, а потом кто-то бегом начал удаляться от их покоев. Поняв, что его услышали, Посланник рванулся обратно к мальчикам. Арам так и стоял, будто пригвожденный к месту. Саймей понял, что юноша на грани обморока, так как глаза его затуманились, и он, видимо, от страха, перестал связно мыслить. Учитель, не долго думая, сильно встряхнул его за плечи. Видимо, это причинило юноше боль, так как он вдруг очнулся и посмотрел Саймею в глаза. Тот указал Араму на ночную вазу. Ученик кинулся опустошать желудок.

Посланник подхватил на руки Матеуса. Тот еще дожевывал свою булочку. Причем Саймей с ужасом думал, что она не единственная, которую ребенок успел съесть.

— Выплюнь, — резко приказал он мальчику.

Толи от удивления, толи испугавшись странного поведения взрослых, Матеус повиновался и собрался было возражать, но Посланник остановил его.

— Это плохие булочки, испорченные, — строго разъяснил Саймей, перехватывая ребенка поудобнее. — Надо выпить много-много воды, тогда все будет хорошо.

— А если я не попью, стану мертвым, как Зосим? — тоненько спросил Матеус.

Посланник кивнул и протянул ему чашу.

— Держи.

Он потянулся за кувшином для омовений. Следующий час был самым кошмарным в жизни Посланника. Он то и дело поил Матеуса водой и оттаскивал его к ночной вазе. При этом он старался не упускать из виду и Арама, который так же глотал воду. Брат Веспас прибежал скоро, и прояснив ситуацию, тут же исчез, чтобы забрать из своих покоев рвотный корень и какие-то укрепляющие сыворотки. Саймей действовал, как заводная игрушка. Поил, относил, придерживал ребенка, уговаривал его, ласково гладил по волосам, настаивал, приказывал. Через каждые несколько минут он проверял зрачки Арама. И вновь заставлял его чистить желудок. Оба мальчика уже с трудом держались на ногах от переживаний и лечения. Но Посланник больше всего на свете боялся дать им поспать. Его неустанно преследовала мысль, что они могут не проснуться.

Когда брат Веспас сказал, что чистку можно прекратить и дал детям все возможные лекарства, Саймей продолжал ходить по своим покоям, нося Матеуса на одной руке, другой он вцепился в Арама и заставлял его ходить рядом. Он что-то рассказывал им, стараясь говорить громко и резко, даже пробовал петь. Он не замечал других людей, которые появлялись в покоях и исчезали заново. Он ничего вообще не видел вокруг. От потрясений дня, усталости и не отпускающего страха у него самого уже все плыло перед глазами, а ноги подкашивались, но он продолжал двигаться.

Посланник не знал, сколько прошло времени, он только в какой-то момент почувствовал, что все его старания тщетны и Матеус все же уснул, привалившись к его плечу. Тогда Саймей сел на край ложа и стал трясти мальчика, но тот не открывал глаза. От страха и горя Посланнику захотелось выть в голос и крушить все вокруг себя, но чьи-то руки останавливали его. Он смутно понимал, что брат Веспас что-то говорит ему, что Арам сжимает его руку, пытаясь привлечь его внимание. Наконец он повиновался ученику и перевел на него взгляд.

— Учитель, — уговаривал юноша. — Учитель еще ничего не потеряно. Очнись! Учитель, брат Веспас позаботится о Матеусе. Ответь мне, учитель!

— Ты в порядке? — выдавил он из себя, взъерошив Араму волосы.

— Я чувствую слабость и ломоту в костях, — ответил он. — Но я держусь. Я буду и дальше ходить. Брат Веспас дает мне фрукты и зелья. Он говорит мне надо есть и держаться на ногах.

— Да, — слабо подтвердил Саймей.

Его взгляд начал искать мальчика,