Владимир Михановский - Самое таинственное убийство(Терра)

— Получается не очень этично: мы нарушаем волю Арнольда.

— Это не довод.

— Что тебе дался Эребро? У нас и так бешеный конкурс: чуть не тысяча человек на место.

— Вот и выберем его.

Они прогуливались по территории Ядерного, подняв воротники и нахлобучив поглубже шапки. Выбирали, где наст потверже, чтобы не провалиться в рыхлый снег.

— Послушай, Атамаль, мы знакомы сто лет. И я всегда знал, что ты человек справедливый. Вот послушай: «Он раньше подавал надежды — теперь он кофе подает». Как тебе стишки?

— Я не думал обидеть Эребро…

— Но обидел. И ведь верно ты сказал — «он раньше подавал надежды». А сам Эребро ни за что не попросится.

— Меня и другие за него просили… Право, не знаю. Придется отказать кое-кому.

— Откажи.

— Ладно, будь по-твоему, — сдался Александр. — Попрошу Даниель, пусть разыщет Эребро и пригласит его.

Когда возвращались в корпус, Рабидель заметил:

— Хрупка наша цивилизация.

— Не так уж хрупка. Через какие встряски прошла! А теперь вот к параллельным мирам подбираемся.

— А свой собственный трещит по всем швам, стоит ударить покрепче морозу. Я делал пересадку в мегаполисе. Видел небось по инфору, что там творится?

— Не нужно преувеличивать. Не бывает разумной жизни без проблем. Цивилизация, может, и трещит, но ведь не разваливается! То, что ты видел, скорее говорит о ее прочности, чем о хрупкости.

— Несокрушимая логика. Не иначе, ты перенял ее у Сванте Филимена, когда был его ментором.

— Возможно. Он всем нам дал кое-какие уроки.

После пятнадцатиминутного отдыха два физика возвращались к работе.

Просторный холл встретил их теплом, птичьим щебетом. Рыжая белка скакала по разлапистому кедрачу вверх и вниз, не обращая внимания на людей.

— Надо еще кое-кого пригласить, — сказал Рабидель. — Без него нам уж точно из трясины не выбраться. Я имею в виду Филимена.

— Со Сванте сложнее. Он сейчас на Марсе.

— На Марсе?

— Да, вы разминулись.

— А что там?

— Фертачники зашевелились, переворот готовят. Хотят захватить Город. Филимен должен возглавить руководство силами правопорядка. Дело серьезное: наркоманы громят дома, чинят насилия…

— Плохо.

— Послушай, я видел фертачников в мегаполисе. Слабые, безвольные существа. Разве они могут сотворить что-то серьезное?

— До тех пор, пока их немного, они действительно производят жалкое зрелище. Но беда, если они собьются в стаю, да еще у нее отыщется вожак. Сами безвольные, они легко подчиняются чужой воле. Словно железные опилки, которые при встряхивании располагаются вдоль магнитных силовых линий.

— И у марсианских фертачников нашелся такой главарь?

— Да, я слышал о нем давно.

— Кто он?

— Говорят, сам он — не наркоман, и это самое опасное. Вообрази: негодяй, к тому же честолюбивый, во главе лишенных воли марионеток, которые готовы выполнить любое, самое чудовищное приказание повелителя.

— А сколько на Марсе фертачников?

— Этого никто не знает. И ряды отверженных постоянно растут…

— Пожалуй, это опасней для нашей цивилизации, чем мороз и снегопад, — заметил Делион.

— Кажется, я начинаю догадываться, в чем миссия Сванте! — воскликнул марсианин.

— Скажи.

— Видишь ли, это только моя догадка… Я слышал, что вожак фертачников ввел жесткое правило: каждый, кто приходит к ним, должен принять лошадиную дозу наркотика. При этом воля его окончательно ломается, и он становится безвольной куклой в руках главаря.

— Ну и что?

— Терпение.

— На окраине Города есть древнее строение, оставленное, по-видимому, инопланетянами, ты слышал о нем.

Делион кивнул.

— Строение до сих пор не изучено, — продолжал марсианин, — там перепутано пространство и время, что чем-то напоминает мне будатор Завары.

— Любопытно.

— В бесчисленных помещениях там могут прятаться тысячи человек. Там главарь фертачников и расположил свою штаб-квартиру.

— Надо убрать вожака.

— Логично. Полиция пыталась сделать это множество раз, но всегда терпела неудачу. Либо агентов, подброшенных, находили на —.улицах Города, обезображенных до неузнаваемости, либо они ломались: приняв обязательную дозу, переходили в ряды фертачников. Вот я и думаю, что Филимена решили заслать в логово фертачников. Изменить внешность — для него не проблема. И любая доза ему не страшна.

— Все равно, это очень опасно.

— Конечно. Если фертачники его разоблачат — на куски разорвут.

— Как видишь, у Сванте есть дела поважнее нашего проекта, — сказал Делион.

— Все-таки это несправедливо. Филимен должен заниматься физикой, а не фертачниками. И я прошу тебя, Атамаль: никому ни слова о моей догадке. Иначе жизни Филимена будет грозить страшная опасность.

— Могила, — заверил Делион.

Они вошли в капсулу лифта, марсианин нажал нижнюю кнопку на табло и кабина рухнула вниз, набирая скорость.

— Орфей опускается в ад.

— Два Орфея, — поправил Делион.

— Никак не привыкну к этому свободному падению.

— Привыкай.

Вскоре участок свободного падения кончился, кабина начала тормозить. Наконец дверцы раздвинулись, и они вошли в помещение, залитое мертвенным светом.

— Предлагаю молниеносную партию, пока дойдем до лаборатории, — предложил Делион.

— Я дал зарок, — покачал головой марсианин. — Не играть в шахматы, пока не пробьемся в параллельное пространство и не отыщем Арнольда Завару.

— Атамаль, Атамаль, мне тебя нынче жаль.

Они шли по промозглому отсеку, и голоса спорящих из открытой двери дальней лаборатории становились все громче.

— Какая здесь глубина?

— Восемьдесят этажей, — сказал Делион. — Каждый раз, опускаясь сюда, я ловлю себя на одной мысли: отсюда до исчезнувшего Арнольда дальше, чем до самой далекой звезды.

— Пространство имеет свойство искривляться.

— …Мы заждались вас, отцы командиры! — раздался возглас Арсениго Гурули, едва они перешагнули порог. — У нас тут возникла идея: уменьшить сечение лазерного пучка…

— И одновременно на выходе удвоить мощность, — добавил высокий черноволосый физик, прилетевший в Ядерный из России, из Зеленого городка.

О чем можно думать, когда сидишь перед установкой один, и перед тобой по экрану катодного осциллографа одна за другой вырисовываются сложнейшие математические кривые, и усыпляюще жужжат миллионы ватт, которые накапливаются на пластинах аккумулятора для очередного импульса. И панели излучают спокойный, днем и ночью один и тот же, слабо мерцающий свет?.. О чем можно думать, когда завершается подготовка к опыту, который представляет собой только звено в цепочке, которой не видно конца? Когда взамен одной преодоленной трудности вырастает десяток других, словно океанские валы перед плывущей шхуной?