Кровавая прогулка дьявола - Дэвид Грин

Такова плата за то, что я ослабил бдительность. Пятнадцатилетняя девочка, которая умерла пятьдесят шесть лет назад, отчитала меня как пятилетку.

— Ну, — говорю я, запинаясь. — Все не так просто. Последние несколько лет очень сильно ударили по мне, понимаешь? Сильно — не то слово, детка, и вчерашнему дерьмовому балагану нужно несколько дней, чтобы улечься. А тут еще и ты.

— Видите? «Кое-что случилось, Роза». Я никуда не уйду, Ник. Не используйте меня в качестве оправдания.

Я хмурюсь в ответ и засовываю руки глубоко в карманы. Думаю, моя нижняя губа тоже выпячивается. Мы идем в тишине, мокрая трава хлюпает под ногами. Я чувствую, как холодный туман просачивается сквозь штанины, как меркнут городские огни, когда мы углубляемся в парк. Диана не издает ни звука.

Звуков вообще нет.

Туман становится гуще. Это неестественно. Мой желудок опускается. Я поглаживаю «Ругер» под мышкой. Он может причинить вред людям и некоторым меньшим демонам, но существует нечто большее.

У меня даже нет ни капли железа.

— Диана, — шиплю я, делая паузу и доставая свой пистолет. — Держись поближе ко мне.

Я бы хотел сказать, что она будет в безопасности, ведь она призрак, но есть сущности, которые сделают призрака мертвее, чем его первый раз в аду.

Мое дыхание громко отдается в ушах, когда я проглядываю сквозь туман. Температура падает, и я жалею, что вообще переступил границу проклятого Мидоу-парка. Стиснув пальцами рукоять «Ругера» из стального сплава, я обнажаю зубы в беззвучном рычании.

В ноздри ударяет вонь гнили, а вдалеке слышится рваное дыхание, словно тело волочат по гравию.

— Тебе не избежать вызова, Ник Холлеран. — Я узнаю этот голос, он звучит как скрежет ногтей по наждачной бумаге. — Я здесь, чтобы забрать тебя.

Я ругаюсь. Громче, чем следовало бы в присутствии ребенка.

Повернувшись, я широко раскинул руки, «Ругер» болтается без дела. С Хароном он все равно не поможет.

— Паромщик, давно не виделись.

Я одариваю его своей лучшей ухмылкой. На него она не действует. На него вообще никак не повлиять. Он видит Ад в черно-белых тонах. Ты жив или мертв, и если ты не дышишь, то ты — дело Харона.

Да, мы и раньше пересекались. Но никогда так.

— Ты должен был умереть, Ник Холлеран. Опять. То, что ты жив, меня раздражает. Давай разберемся с этим.

Глава 2

ТАК НЕЛЬЗЯ

— В последний раз, когда проверял — а поверь мне, Харон, делал это не раз с прошлой ночи — я дышу. Со мной у тебя нет никаких дел, приятель.

Паромщик просто стоит там, туман клубится вокруг его лодыжек. Представьте себе Клинта Иствуда в любом из его старых вестернов, затем снимите с него кожу, пока только воспоминание о ней не закроет острые углы, суставы и кости скелета. Оденьте его в черное — сапоги, брюки, рубашку. Добавьте стетсон и плащ, настолько темный, что он сливается с тенью позади него, превращаясь в пустоту.

Если долго смотреть на отсутствие света, можно вспомнить каждую душу, которая когда-либо жила и умерла. Этот сукин сын приветствовал всех и каждого, кто остался в Аду, своей безразличной, зубастой ухмылкой.

Таков Харон.

Парень — психопомп, крутое имя из легенд о живых. Забудьте, он именно проводник. Греки говорили, что он переправляет мертвых через Стикс. Другие культуры, другие имена, но во всех мифах он выполнял одну и ту же задачу. И в каждом из них это Харон. Есть только один, как Горец.

Какую функцию он выполняет в Аду, не представляю. Конечно, я понимаю, что он появляется, когда Рай закрывает свои ворота и выключает свет, как сосед, который делает вид, что его нет дома, когда вы без предупреждения звоните, но тут некуда деть жалкую душу, которая застряла в аду. Или все же есть?

Тем не менее он всегда появляется. Самый крутой гребаный пенни, который когда-либо чеканили. И сегодня он явился, просто чтобы поздороваться? Нет, я на это не куплюсь.

Я что-то упустил в этом парне, и это меня беспокоит. Прошлой ночью он, конечно же, появился в доме Уилеров. Наблюдал, ждал. Как болезненный, странный дядя, которого никто не хочет приглашать на семейные праздники, а он сидит там в углу, высасывая жизнь из комнаты весь чертов вечер.

— Ты должен был умереть прошлой ночью, Холлеран, — ворчит Харон. Его впалые, черные глаза пылают больным жаром. Если бы Паромщик жил, вы бы назвали его фанатиком. Или безумцем. — Твоя судьба изменилась пять лет назад по воле фортуны. Но твоя дорога закончилась в подвале Уилера. Я знал это с самой первой нашей встречи, когда ты обманул смерть. И вот ты стоишь здесь, и, глядя на тебя, я не вижу никакой новой судьбы. Ты лишен ее, и меня это беспокоит.

— Может, ты просто ошибся, — говорю я, оглядываясь по сторонам.

Туман становится все гуще, и даже дыхание Харона повисает в холодном воздухе. Не знал, что этот сукин сын вообще дышит. Ноющее чувство в очередной раз беспокоит меня, призывая быть внимательнее. Что-то, кроме Паромщика, наблюдает за мной. Я знаю это.

— Я тебя помню, — шепчет Диана, глядя на Харона. Он поворачивает голову в ее сторону и кивает. — Ты… говорил со мной. После моей смерти, но не помню слов.

— Большинство не помнит, дитя. Считай, что тебе повезло.

Харон смотрит на меня, и я снова думаю о Клинте Иствуде. Нас разделяет десять ярдов, между нами сгущающийся туман. Перестрелка в сумерках. Дело в том, что единственное оружие, которое я могу достать, ни хрена не подействует на старика Харона.

— Послушай, — бесстрастно говорю я, пожимая плечами. Конечно, черт возьми, я нервничаю. Притворяйся, пока не сам не поверишь, верно? — Не мне решать. Люцифер вмешался, и, насколько я знаю, Ад принадлежит ему. Если у тебя есть претензии, решай их со своим боссом.

Я слышу звон стали раньше, чем вижу его. Харон скользит на шаг вперед, держа в руках сверкающий серебряный клинок, который ярко блестит в темноте. Черт меня побери, но этот меч